— Не нужна.

— Ты в этом уверена? Наша сегодняшняя встреча доказывает обратное.

Его голос, такой глубокий и бархатный снова гипнотизирует меня, как и аромат бергамота, который витает вокруг, не давая собраться с мыслями. Воздух словно становится гуще, а в салоне повисает ощутимое напряжение, от которого сознание моментально воскрешает воспоминания о том, как хорошо нам было вместе. Одергиваю саму себя мыслью, что единственный, чья помощь мне нужна сейчас — это психиатр. Фыркаю раздраженно:

— Ничего это не доказывает. Наша сегодняшняя встреча — случайность, которой вполне могло не произойти. В результате этой случайности я потеряла работу, найти которую удалось с трудом.

— Хороша была работа, ничего не скажешь, — в тон мне отвечает Марк. — Терпеть и позволять себя лапать, как сказала администратор — это предел твоих мечтаний? И я повторяю свой вопрос: могу ли я для тебя что-то сделать?

Я уже и забыла о том, что он стал свидетеля нашего с Мариной разговора. В любом случае я вряд ли вернулась в «Ложь» после сегодняшнего, понимая, что в следующий раз Нестерова может не оказаться рядом.

— Не предел. Но ты и так уже сделал сегодня. И за это я тебе благодарна, Марк.

Внутри вдруг становится так паршиво. Я ведь действительно лишилась всего, в надежде, на то, что это поможет мне вернуть Нестерова, а в итоге все только усугубилось. Он с Лаурой и не вспомнил бы обо мне, не встреться мы сегодня случайно в «Лжи». И, не пристань ко мне этот урод в сером поло, Марк уехал бы из клуба со своей помощницей, чтобы дать ей возможность присылать мне их новые совместные селфи, от вида которых мое сердце взрывается и разлетается на мелкие осколки.

— Мне не нужна твоя благодарность, — мрачно отзывается он, а я снова чувствую в его голосе злость и разочарование.

— А что нужно?

Мой вопрос повисает в полумраке, оставшись без ответа. Марком опять движет лишь вежливость и желание помогать сирым и убогим, к которым он очень некстати причислил меня. А я жалость к себе на дух не переношу. Злюсь на него и на саму себя. Понимаю, что единственный повод для него быть со мной — сострадание, и на душе кошки скребут от досады.

Поворачиваюсь к Нестерову, чтобы встретиться взглядами, темными и пристальными. Способными сказать больше, чем слова. Марк глубоко и шумно вдыхает, словно это требуется ему для того, чтобы успокоиться.

— Что, гарью пахнет? — догадываюсь я, вспомнив о том, как выбиралась на работу из задымленного подъезда.

Но Нестеров вместо ответа лишь едва заметно отрицательно качает головой.

— Просто я сегодня… — начинаю я, но не договариваю, потому что Марк обрывает моё оправдание поцелуем.

Грубым и жестким, не похожим ни на один из тех, что были прежде. Кажется, он все еще на меня злится. Его губы требовательно принуждают к ответу, не осторожничая, забирая свое. Справившись с первоначальным удивлением и волнением, вызванным неожиданной переменой его настроения, я отвечаю, раскрываюсь и с судорожным вдохом позволяю его языку проникнуть в мой рот. Сейчас это сражение, а не ласка. Даже дыхание замирает на мгновение, прежде чем рвануть куда-то вверх, высвобождая голод откуда-то изнутри.

Наши ладони находят друг друга на кожаном сиденье, сцепляя пальцы. Вторая рука Марка зарывается в мои волосы на затылке, притягивая ближе. Это и есть ответ на вопрос о том, что ему нужно?

Сжимаю пальцы на хлопке черной футболки Нестерова, чувствуя, как под ними часто вздымается широкая грудь. Слышу в тишине его тяжелое, рваное дыхание в унисон с моим. Тону в нем, позволяя сознанию подернуться мутной дымкой желания, которому слишком сложно сопротивляться.

Сама тянусь к нему, сама высвобождаю руку из его пальцев и жадно скольжу ладонями по его телу, зарываюсь в шелковистые темные волосы. Весь мир вокруг нас будто спрессованный — душный и маленький. И нам обоим в нем нечем дышать, кроме друг друга.

— Ты так нужна мне… — шепчет Нестеров хрипло, обдавая кожу на щеке горячим дыханием.

Вожделение горячей волной простреливает позвоночник. Грудь, властно сжимаемая его ладонью, становится тяжелой. Низ живота обжигает горячей лавой.

— Как бы я ни хотел забыть тебя, — ведет он горячими губами по щеке, уходя к виску. — Не получается. Вместо того, чтобы выкинуть из головы, с ума по тебе схожу.

Нестеров прихватывает зубами мочку уха, и я закусываю нижнюю губу от сладкого томления, расползающегося по телу. Отчего-то меня задевают его слова, но сейчас я не в состоянии о них думать — слишком хорошо рядом с ним. Слишком пьяняще сладко.

— Марк, — выдыхаю я, понимая, что многое могу сказать ему в ответ, но вместо этого поддаюсь наваждению.

Перехватываю инициативу, перебрасывая левое колено через бедра Нестерова и, разведя ноги в стороны, медленно опускаюсь на него сверху.

Ладони Марка поднимают и без того задравшийся подол платья еще выше и перемещаются на мои ягодицы. Сжимают их, крепко, почти болезненно, заставляя прижаться к нему еще сильнее. Так, чтобы пульсирующая точка под моими трусиками касалась его скрытого тканью плотных джинсов паха.