А я, смирившись с неизбежным, просматриваю на сайте те варианты жилья, стоимость аренды которых позволит мне оплатить ещё и услуги агентства. Их намного меньше и выглядят они так, что в некоторых случаях даже ночевка на вокзале выглядит предпочтительнее.

В районе Первой речки ничего нет. Чуркин, бывший когда-то окраиной, после возведения моста через Золотой Рог превратился в подобие нового центра и стоимость жилья там резко возросла. Варианты с подселением я даже не рассматриваю, не представляя, как жить с кем-то, кого впервые вижу.

Звоню в компанию, предлагающую к показу гостинку в районе Баляева. Агент обещает подъехать в течение часа, поэтому торопиться мне некуда. Решив сэкономить на такси, взваливаю лямки сумок с вещами на плечи и бреду на автобусную остановку.

Она оказывается пустой, видимо, автобус уехал совсем недавно, забрав всех желающих с собой. Устраиваюсь на чистом клочке скамейки. И, чтобы скоротать время в ожидании, набираю номер Березы.

— Привет, — говорит он отрывисто. — Слушай, видел твои сторис и офигел. Гаражная распродажа — это какой-то новый вид хайпа?

На фоне чьи-то голоса смешиваются с громкой ритмичной музыкой и оглушительным хохотом. Кажется, Егор где-то там, где веселится беззаботная молодежь вроде него. И вроде меня. Но мне сейчас не до веселья

— Не хайп, — отзываюсь я. — Просто небольшие проблемы, только и всего. Как раз хотела спросить, не мог бы ты занять мне немного денег до конца месяца?

Береза явно удивлен таким вопросом и с полминуты молчит. Потом отвечает:

— Не, Мил, это не ко мне. Ты же знаешь, у меня всё в обороте бизнеса.

И, быстро попрощавшись, отключается.

Знаю я его бизнес — дурацкий мерч, тонну которого он наштамповал на средства обеспеченных родителей, а распродать ума не хватает. Ну, нет так нет. Больше о помощи просить некого.

Забираюсь в подъехавший автобус и, пробившись на одно из пустых сидений, трясусь в нем до нужной остановки среди усталых и мрачных людей, занятых своими мыслями и делами.

Кто-то невидящим взглядом уставился в окно, кто-то в экран смартфона. До меня никому нет дела. В салоне с нерабочим кондиционером духота, а запах прогорклой и подгорелой еды от чьей-то одежды заставляет меня морщиться всю дорогу. Терпеть не могу общественный транспорт, но, сейчас тот случай, когда выбирать не приходится.

Перед нужной остановкой с трудом протискиваюсь к выходу между чужих мокрых от пота тел и, оплатив проезд, вываливаюсь на такую же душную и пасмурную улицу.

Район Баляева представляет собой одну огромную транспортную развязку, которую словно хоровод, окружают небольшой рынок, многоэтажный торговый центр, рыбохозяйственный университет и двухэтажный супермаркет. Вокруг всё серо и хмуро, созвучно моему настроению.

С мрачным видом поднимаюсь по ступенькам на остановку. Если верить навигатору 2Гис, мой путь лежит по дороге наверх, где на сопке, прямо над университетом возвышается нужное строение, серой книжкой соединяющее сразу пятидесятый и пятьдесят «а» номера домов.

Представив себе, каково будет подниматься в сопку с сумками, осознаю, что сил на это у меня нет. К счастью, от университета наверх ходит маршрутный микроавтобус, в ожидании которого я разживаюсь в маленьком магазинчике неподалеку владхлебовской слойкой с картошкой и грибами, и баночкой подогретого корейского американо. С удовольствием ем, засыпая крошками белое худи и джинсы.

«Милашечка, ты забыла, что булочки вредны для твоей кожи и фигуры? — участливо интересуется чертенок, когда я, отряхнув тесто, встаю в очередь к нужной маршрутке.

Плевать мне и на кожу, и на фигуру. Зачем они мне, если Нестеров спит с цербером-Лаурой? А горячая и хрустящая слойка хоть немного подняла мне настроение. Открываю кофе, который, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, что варит кофемашина. Но он горячий и горький. Большего от него не требуется.

Чертенок не сдается и пока маршрутка неторопливо поднимается вверх по сопке, надоедает мне увещеваниями о том, что я такими темпами располнею, обзаведусь прыщами и стану как Дубинина.

Но сейчас Лерка не кажется мне такой глупой, как раньше. Ей, так же, как и мне, застилала глаза любовь. И так же, как у меня, её сердце теперь тоже разбито. С той лишь разницей, что я — одна из тех, кто Дубининой его разбил. Теперь мне жаль её. Возможно даже было бы правильным перед ней извиниться.

«С ума сошла? — подпрыгивает чертенок от столь крамольной мысли. — Извиняться? Ещё чего? Твоя Лерка сама виновата, потому что она — глупая жизнерадостная разиня, привыкшая жить в розовых очках. Так ей и надо».