— Я попробую, — согласился он. И никто не мог бы угадать, что он сделал после того, как загерметизировал скафандр и вышел на грунт. Итак: Сэто схватил первого попавшегося робота-шримпоида, и шагнул в сектор TV-съемки (будто японский рыбак, поймавший гигантского краба-паука и хвастающийся добычей с трехметровым размахом лап). Для театральности, он сделал паузу, после которой объявил: «благодаря вот таким големам, миссия на Марсе непохожа на миссии Apollo-11/17 и на последний заплыв лосося». …Случилась пауза, и кэп Йода сообщил по интерком-радио:

— Про лосося фразы ваши теперь объяснять придется кому-то.

— Вот это уже не к нам, — весело сказала Мию, — это орбитальной команде. Ведь большой телемост сегодня будет у них.

…

Ритти, Ашока и Тилини не сомневались, что им предстоит в процессе телемоста давать объяснения о лососе, и поэтому предусмотрительно освежили в памяти первоисточник: «Я думаю, что мы полетели на Луну, поскольку это в природе человека: сталкиваться с трудностями. Это в природе его глубоко внутренней души… мы обязаны делать все эти вещи так же, как лосось должен плыть против течения» (Нил Армстронг, первая пресс-конференция после полета на Луну, 1969).

Не зря освежили. Вопрос о преодоления трудностей для развития человеческого вида и индивида (с метафорой нереста лосося) открылся в первом же кейсе телемоста. На этот вопрос заранее вызвалась отвечать Тилини. Она начала с краткого рассказа о детстве, в котором преобладали элементы социального триллера (речь шла о Шри-Ланке). Хотя, о «преодолении трудностей» в тамошнем провинциальном домохозяйстве она говорила с некоторым юмором: «Нередко бывает такая трудность: нет денег, чтобы покушать. Но обычно это преодолимо, если знать, где свалка свежих рыбных субпродуктов, а где – некондиционного зерна. Суп из рыбных субпродуктов с зерном весьма питателен, так можно прожить, если никто не болеет. А если заболел, то не повезло. Конец нереста». Рассказ завершился тезисом: «Удивительное дело: преодолевая эти трудности больше тысячи лет, никто не развился. Некоторые сделали большие деньги на общей нищете и радовались, но остров был примитивно-аграрным гетто до Вандалического кризиса».

Тилини вбросила еще ряд сюжетов и обобщила их: «Преодоление трудностей рабом на плантации — чтобы угодить лорду и получить миску каши или робототехником на почти такой же плантации — чтобы понять пределы своих возможностей и завтра выйти за эти пределы. Две разные вещи. Точнее — несовместимые. Зачем роботы, когда есть рабы? И зачем рабы, когда есть роботы?»… Отсюда оставался один шаг к социальной проблеме НТР: если новые технологии отменяют рабочие места, то чем занять людей? У Тилини имелся краткий жесткий ответ: не надо ничем специально занимать людей. Люди, если освободить их от трудной борьбы за миску каши, сами найдут, чем заняться. Не делать вообще ничего способны лишь немногие. Большинство людей займутся разным хобби (соответственно склонностям) или участием в волонтерских программах, придуманных энтузиастами. Они найдут именно те трудности, преодолевать которые интересно, и на преодолении которых можно развиваться. Разумеется, это не значит, что все подобные занятия принесут материальную пользу обществу, но достаточно лишь малой доли. Тут (весьма выразительно) Тилини напомнила, что почти все научные открытия до XX века сделаны в порядке хобби. Наука, как наемный труд 8x5 сложилась в эру мировых войн, однако еще целое поколение ученых мотивировалось более своим любопытством, чем зарплатой. Когда их сменило поколение «монетизированных ученых», с наукой что-то случилось. Это что-то теперь называют «постыдным тридцатилетием» (по аналогии со «славным тридцатилетием» НТР и 1-й Космической эры). Такая история…

Следующий кейс (о первых впечатлениях от Марса и перспективах его освоения) был разыгран при помощи монетки между Ашокой и Ритти, и отвечать выпало Ритти. Она азартно потерла руки и начала с самого дальнего из вопросов, содержавшихся в кейсе: почему реакция общества 3-й космической эры на новые шаги астронавтики иная, чем наблюдалась в 1-ю и 2-ю космические эры? Что иная — видно даже по трендам научной фантастики. Надо лишь психологически интерпретировать, что и сделала Ритти. Итак:

1-я космическая эра: романтическая эйфория и великие ожидания. Мир собрал первые плоды НТР и ощутил достижимость изобилия для всех. Мир опасается эксцессов гонки вооружений, но слабо верит в Армагеддон. Мир увлечен астронавтикой и восторгается Гагариным, Леоновым, Армстронгом. Мир взахлеб читает Брэдбери, Хайнлайна, Лема. Мир обсуждает «Космическую Одиссею 2001» Кларка и Кубрика, мечтает о городах на Луне и яблонях на Марсе к 2000-му. Но после Нефтяного кризиса все сворачивается.

2-я космическая эра: экономический нокдаун и парализующий ужас. Астронавтика, как будто, начинает оживать, но обстановка уже не та. Вместо НТР и роста благополучия — туманная цифровая революция и рост неравенства. Вместо мечты о яблонях на Марсе — готовность бежать от будущей жути, рисуемой в медиа. Мир слушает обещания Илона Маска увезти миллионы беженцев на Марс. Но технологии забыты, и даже сроки тест-полета много раз сдвигаются. А затем Мировая Гибридная война рушит все планы.

3-я космическая эра: креативный хаос и эскалация изобилия. Дары Каимитиро вызвали миграцию аргонавтов и Вандалический кризис. Мировой порядок, растрескавшийся от предыдущих кризисов, теперь упал – очень кстати, чтобы не мешать Рогу Амалтеи. На общество (и на астронавтику тоже) хлынуло изобилие. 3-й космической эре, возможно, капельку не хватает романтизма 1-й эры, зато оно свободно от страхов 2-й эры. Теперь другие планеты это не мечта, не убежище, а новые берега, которые обустраивают наши роботы, чтобы мы шагнули туда, комфортно следуя нашему природному любопытству.

Кто-то назвал научную фантастику 3-й космической эры – ласковым дождем наоборот, намекая на новеллу «Будет ласковый дождь» Брэдбери. Там умный дом продолжает по программе обслуживает жильцов, которых уже нет, они погибли при Армагеддоне. Тут наоборот: умный дом обслуживает жильцов, которых еще нет, они приедут позже и их встретит уют, заранее настроенный на их вкусы и привычки. С местоположением дома возможны варианты: где-то на Земле, или на орбите Земли, или на другой планете. Это новое отношение к космосу, а главное: это новое отношение к самим себе…

…Тут Ритти уточнила, что это уже не совсем фантастика, в чем публика скоро сможет убедиться, поскольку два таких коттеджа, в долинах Лета и Латона, уже построены (по манга-проектам Мию и Сэто Оохаси). Это похоже на жилища хоббитов у Толкиена, но адаптированных к марсианским условиям. Проектанты сами смогут оценить, насколько работа роботов реализовала это в материале. Так Ритти перешла собственно к Марсу.

Марс при встрече не преподнес сюрпризов. Он такой, каким выглядел в медиа-файлах, полученных от прошлых беспилотных миссий. Ясно, что у команды, которая сейчас на поверхности Марса, возникли свои эмоциональные впечатления и что-нибудь они сами расскажут позже (когда впечатления поднакопятся). Нынешние условия Марса вообще непригодны для человека под открытым небом. Даже глубокая генная модификация не изменит этого, а лишь снизит экстремальную непригодность до умеренной. Так что нет альтернатив частичному терраформированию Марса. В смысле: повысить атмосферное давление с нынешних 5 мм ртутного столба для начала хотя бы до 10 мм. Это довольно реалистичная цель, для которой сейчас тут на орбите Фобоса проводится эксперимент «янтарная тень». Уже в сентябре мы узнаем, работает ли это. Если да, то придет черед эксперимента «ледяной ангел», но не будем бежать впереди событий…