— Ты и так уже работаешь два полных дня, — я скрещиваю руки на груди. — И я выслушал достаточно слов на сегодня. Трудно представить, насколько ты, должно быть, устала после того, как произнесла их.

Ее унылый вид мог бы соперничать с одним из многих в моем арсенале.

— Это ты меня так выгоняешь на ночь?

Я одариваю ее насмешливой улыбкой.

— Не позволяй двери ударить тебя на выходе.

— Хорошо, — она встает, строго глядя на меня. Это выглядит мило и забавно. — Надеюсь, ты немного поспишь и завтра будешь меньше на меня ворчать.

— Прошлой ночью мне это помогло?

— Нет, конечно, но я не теряю надежды. Пока что.

— Прекрасно, если это поможет тебе лучше спать этой ночью, — любезно говорю я.

Она проходит мимо меня и поспешно идет к двери. Затем, без предупреждения, разворачивается на каблуках.

— Я буду здесь ни свет, ни заря.

— Конечно, так же, как и сегодня утром, — бормочу я.

Она опять устремляется к двери.

Вздыхаю, когда она снова оборачивается.

— И я жду, что меня встретят с улыбкой и медовой булочкой, — она коротко кивает, как бы подытоживая.

Я скрещиваю руки на груди.

— Я думал, мы покончили с требованиями, сладкая?

— Дай мне мою булочку, и на этом все.

С этими словами она исчезает, и деревянная дверь со скрипом захлопывается за ней.

Только тогда я впервые глубоко выдыхаю после встречи с ней.

Она опьяняюще изнуряет, будто бежишь до потери сознания, но в то же время наслаждаешься этим ощущением. Я чувствую себя так, словно бегу уже несколько дней.

Хуже того, я боюсь, что она мне действительно начинает нравиться.

Как страшно, оказывается, признаться, что кем-то восхищаешься.

Провожу рукой по волосам, спадающим на лицо, и, вздыхаю, подходя к смятой постели, на которую так отчаянно хочу упасть лицом. Вместо этого я сажусь на край, погруженный в мысли, которые предпочел бы не развивать. И прежде всего — это мысли о девушке, с которой я только что познакомился. Как трогательно и поэтично.

Выйдя из ступора и отгородившись от неизбежного самокопания, встаю, чтобы приступить к своей вечерней рутине. Она состоит в том, чтобы снять с себя грязную от угля одежду. Как только заканчиваю, снимаю наполовину кожаные штаны, все еще обтягивающие мои ноги. Порывшись в своем нижнем белье в одном из многочисленных покосившихся шкафов, я нахожу пару тонких штанов. Все это происходит так же, как и всегда. Я смачиваю тряпку, чтобы стереть с кожи сажу, хотя, честно говоря, для меня это нетипично, поскольку в это время я обычно падаю на рабочий стол и крепко засыпаю. Но сегодня ночью рутина выглядит немного иначе, потому что мой разум достаточно проснулся, чтобы сделать хотя бы раз.

Провожу влажной тканью по коже, стирая прилипшую сажу, и каждое движение все больше обнажает шрамы под ней.

Вот тогда то и раздается стук в дверь.

И, о Чума, это не прекращается, пока я не открываю.

И не вижу ее на пороге. Хотя, возможно, это та ее версия, которую я никогда не думал увидеть. Ее лицо покрыто пятнами и дорожками слез, стекающих из карих глаз. Каждый дюйм ее хрупкого тела дрожит от страха.

Паника сжимает ее горло, поэтому за нее говорят действия. Она падает на меня, обхватывая тонкими руками мой обнаженный торс, и прижимается к моему телу с заплаканным лицом.

Колеблюсь, ощущая, как мое тело сковывает неуверенность. Однако это состояние быстро проходит, словно оно было нужно лишь для того, чтобы я осознал новые эмоции, которые она во мне пробудила. Ведь неуверенность означает, что мне не все равно, и я думаю, что с этим делать.

С этим пугающим осознанием обнимаю ее, прижимая крепче к своей груди. Она всхлипывает, и моя кожей мокрая от разных жидкостей, о которых я бы предпочел сейчас не думать.

— Я… прости, — шепчет она, захлебываясь словами. — Мне больше некуда было пойти.

Приподнимаю ее лицо, чтобы увидеть, как она расстроена.

— Что случилось? Что происходит?

Еще один всхлип.

— Я направлялась в Ф-форт, и в переулке была группа мужчин, — моя кровь начинает закипать еще до того, как она успевает закончить предложение. — Они начали говорить всякие… вещи. А потом они п-пошли за мной и… — ее глаза наполняются злыми слезами. — Я побежала. Я-я не знала, что делать…

— Шшш, — провожу рукой по ее волосам, чувствуя, как ее тело сотрясается от икоты. — Ты поступила правильно. Беги ко мне. Всегда беги ко мне.

Вот только скоро меня здесь не будет. Если все пойдет по плану.

Я, конечно, ничего из этого не говорю, чтобы скрыть свою трусость. Она моргает, глядя на меня, ее ресницы слипаются от слез.

— Я тебя разбудила? Прости, я должна была…

— Надрать им задницы? — вздыхаю. — Да, но ты не знаешь, как это сделать, не так ли?

Она качает головой, шмыгая носом.

— Пэй всегда была рядом, чтобы надрать… задницы за меня.

Она колеблется из-за ругательств, как бы обдумывая, оправдывает ли это ситуация. Ее внутренняя борьба почти вызывает у меня улыбку.