СТЕЙСИ

В какой-то части своего сознания я понимала, что поход не будет, ну, легкой прогулкой. Конечно, предстоит много идти пешком, да и погода паршивая. Но на самом деле я не задумывалась о том, насколько долго это будет.

И это только первый день. Боже, помоги мне.

Я устала. Я устала, и мои ноги кажутся мокрыми глыбами льда. Ветер — резкий и приятный, когда он дует со стороны входа в пещеру, — на открытом воздухе он безжалостен. Такое ощущение, что мое лицо исцарапано до крови, а губы плотно сжаты и причиняют боль. Мои плечи болят в тех местах, где лямки переноски Пейси врезаются в теплые слои меха.

И это только первый день.

Первый день.

Как я вообще смогу продержаться, пока мы не доберемся до нового лагеря? Как я собираюсь это сделать? Но у меня нет выбора. Поэтому я ставлю одну ногу перед другой и пытаюсь думать о более радостных вещах. Например, шоколадные батончики и свежеиспеченный пирожк с глазурью из сливочного крема. Яичница-болтунья. Сердечный смех Пашова, когда он в восторге.

Но потом мне становится больно, и я возвращаюсь к мыслям о еде.

Я мечтаю о фриттате со шпинатом и сыром фета, когда понимаю, что вот-вот столкнусь с огромными санями Аехако. Кайра взгромоздилась на них, Каэ у нее на коленях. Кайра улыбается мне, и она выглядит такой счастливой и посвежевшей, а я здесь, потная, уставшая и измученная…

И на краткий, безжалостный миг мне действительно хочется ударить ее. Или кого-то еще. Кого угодно. Всех, кому сегодня удалось сесть в сани, а мне пришлось идти пешком с толстым младенцем, привязанным к спине.

Ну, не совсем пришлось, поправляю я себя. Не совсем так. Пашов повез бы меня на санях. И, вероятно, все это время пытался бы заговорить со мной. И я бы, наверное, проплакала весь день. И это было бы ужасно.

Но было бы это более ужасно, чем идти пешком? Прямо сейчас это спорно.

— Мы останавливаемся? — хриплю я. Я хочу упасть от облегчения — или просто рухнуть, потому что рухнуть звучит прекрасно, — но у меня за спиной привязан ребенок. Поэтому я просто кладу руки на бедра и стараюсь не упасть в обморок. Два года, проведенные у костра, не принесли мне никакой пользы.

— Так и есть. Вэктал объявил это некоторое время назад. Они собираются развести костер, и сегодня вечером у нас будет тушеное мясо. — Кайра бросает на меня обеспокоенный взгляд. — С тобой все в порядке, Стейси?

Я все еще пытаюсь отдышаться, поэтому показываю ей большой палец.

Внезапно тяжесть на моей спине смещается, и я впадаю в панику. Пейси вскрикивает от неожиданности, вырванный из сна, и в следующее мгновение я слышу низкое, твердое «Шшшш».

Пашов.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я заставляю себя оставаться совершенно неподвижной, пока он вытаскивает нашего сына из переноски.

— Он у тебя? — спрашиваю я, затаив дыхание во многих отношениях.

— Да, — говорит Пашов. — Он довольно тяжелый.

— Он большой мальчик, — говорю я, и у меня такое чувство, будто с моей спины свалился камень. Я чувствую себя намного легче. Почти лучше, но я все еще измотана. Я хочу рухнуть прямо здесь, в снег, и проспать неделю.

Пашов перемещается так, чтобы я могла его видеть, и вид его с Пейси, прижатого к его плечу, заставляет мои девичьи части тела трепетать от тоски. Помнит ли он? Неужели поход повлиял на его рассудок?

Но улыбка, которую он мне дарит, неуверенная, и, наверное, я все еще надеюсь на слишком многое.

— Спасибо, — бормочу я.

Он кивает Аехако, который слегка вспотел после тяжелого дня, но все равно выглядит так, словно мог бы пройти еще несколько миль.

— Где ты поставишь свою палатку?

Аехако прикрывает лоб ладонью и смотрит вверх на холм. Я вижу группу людей, собравшихся вместе, а между тем и этим несколько охотников выкапывают яму для костра.

— Здесь подойдет. Кайра?

— Да, подойдет, — соглашается она и с любопытством смотрит на меня. — Хочешь переночевать с нами, Стейси? Я уверена, мы сможем освободить место…

— Не нужно, — твердым голосом говорит Пашов. — Я сооружу палатку.

Я так же удивлена, как и все остальные.

— Ты сделаешь это? — Моя собственная палатка? Это кажется такой роскошью после дней и ночей, проведенных в компании других людей. Мгновение спустя я чувствую себя странно уязвимой. Он планирует переспать со мной? Так вот почему он был полон решимости поговорить со мной сегодня?

Я не знаю, обижена я или удивлена. Как будто мужчина, которого я люблю больше всего на свете, незнакомец… и все же это не так. Это самая запутанная вещь, которую я когда-либо испытывала, и это очень ранит мое сердце.