Ведьма в точности повторила не только свою фразу, но и ход рассуждений Вербина.

– Диляра могла пойти на убийство ещё и в силу полной уверенности в том, что ей всё сойдёт с рук.

«Не потому ли ребята с „земли“ так настойчиво отстаивают версию суицида? Тут есть над чем подумать…»

А ещё необходимо подумать над тем, почему Нарцисс так близко к сердцу приняла смерть «Девочки с куклами».

Несмотря на то, что Нарцисс охотно поддержала вброшенную версию о том, что Диляра может быть убийцей, Вербин видел, что ведьма в неё не верит. Ведьма винила обоих Зариповых, и мать, и сына, при этом видела преступление Наиля в том, что он довёл Викторию до самоубийства.

В то время как Марта категорически отвергала возможность суицида.

Что же касается улик, то их отчаянно не хватало для всех возможных версий. Улик было слишком мало, чтобы чётко определиться с подозреваемым, и их было слишком много – если говорить о шести куклах, – чтобы поверить в суицид. Даже если допустить, что после разговора с Верой Виктории позвонил Наиль и сообщил, что бросает её повторно, у девушки не было времени сбегать и прикупить шесть кукол. Да и не побежала бы она. А в то, что Виктория приобрела их заранее, Феликс не верил. Разумеется, если улики не найдутся, ему придётся принять версию суицида, но в данном случае принять – не значит согласиться.

Сейчас же Вербин подъехал к крупному и достаточно известному медицинскому центру, в котором работала Ольга Старова – психотерапевт, к которой обратилась Виктория, когда проблемы только появились и стало ясно, что без помощи не обойтись. Как выяснил Вербин, Старова не только была дипломированным врачом – Нарцисс и Карская тоже могли похвастаться полноценным образованием, но и работала в классической манере: не прикидывалась ведьмой, не называлась психоаналитиком, а пациентов принимала лично, избегая консультаций в режиме онлайн. И кабинет её выглядел солидно: с современной, очень удобной мебелью, ни в коем случае не офисной и уж тем более не медицинской – кресла, кушетка, письменный стол и книжные шкафы создавали ощущение уверенности и спокойствия, располагали расслабиться и спокойно поведать профессионалу о тревожащих тяготах.

– Прекрасный кабинет, – одобрил Феликс.

– Вы не представляете, сколько мне пришлось заплатить дизайнеру, – пошутила в ответ Старова. И протянула руку: – Ольга.

– Ольга Васильевна, – уточнил Вербин, мягко пожимая руку.

– Просто Ольга.

– Феликс. – Он выдержал короткую паузу. – Майор Вербин, Московский уголовный розыск. Очень приятно.

– И мне… наверное.

– Спасибо за вежливость. – И прежде, чем Старова ответила или предложила перейти к делу, поинтересовался: – Вы работаете в этом центре?

– Вы только что заметили?

– Я имел в виду другое: вы являетесь сотрудницей центра или…

– Или, – плавно перебила его Старова. – Я арендую кабинет. А поскольку хорошо знаю владельцев, то у меня льготная ставка.

– Можно только позавидовать.

– Я не состою на государственной службе, мне кабинет не положен.

– Мне тоже, – в тон ответил Вербин. – Я располагаю только столом и сейфом.

– И креслом?

– Не самым удобным.

Они рассмеялись.

Ольга Старова была женщиной многих «не»: невысокой, но не маленькой; не худой, но и не полной; изящной, но не хрупкой; казалась юной, но давно не была ребёнком. Хотя выглядела им рядом с высоченным Вербиным. Волосы русые, стянуты в пучок, косметики чуть – подведены глаза и неброская помада, очки немного старомодные, но отлично сочетаются со строгой одеждой – белой блузкой и чёрными брюками.

– Почему вы спросили о центре? – поинтересовалась Старова после того, как они устроились в креслах друг напротив друга.

– Я оперативный работник, мне, как ребёнку, всё интересно.

– Как ребёнку?

– Познаю тайны мира.

– Ваши тайны бывают страшными.

– Как и те, которые узнаёте вы.

– Пожалуй, вы правы… – Ольга прищурилась. Делала она это не столь красиво, как Вера Погодина, но в целом получалось неплохо. – Только не страшные, страшные мне не рассказывают, я не священник, я не связана тайной исповеди, но неприятные тайны попадаются. А иногда очень неприятные.

– Понимаю.

– Уверена, что понимаете. – Старова поправила очки. – Несмотря на то, что ситуация постепенно выравнивается, у нас ещё не очень принято посещать психиатра и уж тем более – рассказывать об этом. Можно прослыть «психом». Или просто «человеком с проблемами». А кому это нужно? Часто бывает так, что люди не идут к психиатру, психотерапевту и даже психоаналитику из боязни, что их увидят знакомые. Мой кабинет, как вы заметили, находится на административном этаже, на котором не бывает других пациентов, ну а обыкновенное, скажем так, посещение медицинского центра ни у кого не вызовет вопросов. Как минимум – ехидных.

– С этим не поспоришь.

– Доводилось обращаться к психиатру?

– По долгу службы часто общаюсь.

– Говорите о преступниках?

– И о подозреваемых.

– А о себе?

– Не уверен, что частые визиты мне по карману.

– Могу сделать скидку, – улыбнулась Старова.

Вербин добродушно улыбнулся в ответ, показывая, что поддерживает шутку, и очень мягким тоном произнёс:

– Если я начну рассказывать то, что видел, мне придётся доплатить вам, Ольга, чтобы вы не убежали.