– Если мы не поймём, как убийца пробрался в дом, придётся рассмотреть эту версию.

– Но не раньше?

– Нет, не раньше, – подумав, ответил Вербин. – Никто из опрошенных мною свидетелей не упоминал третьего любовника.

– Рыкова могла о нём не рассказывать, потому что он женат.

– Шевчук тоже женат.

– С Шевчуком у неё случился служебный роман, такое трудно скрыть.

– Рыкова могла не рассказывать, чтобы никто не подумал, что она… стала неразборчивой, – предположил Шиповник.

– Как вариант, – тихо сказал Феликс.

– Но этот вариант тебе не нравится?

– Сначала я должен убедиться, что никто посторонний не мог скрытно пробраться в квартиру.

– Въедливый ты.

– Зануда.

– Угу. – Подполковник помолчал. – И когда ты собираешься в этом убеждаться?

– Завтра.

– Хорошо.

И Анзоров, и Шиповник знали, что Вербин готов работать в выходные дни, знали почему, поэтому дополнительных вопросов не возникло.

– Тогда вернёмся к подозреваемому, – помолчав, сказал Анзоров. – Почему Зарипов, а не Шевчук?

– Шевчука я со счетов не сбрасываю, – ответил Феликс. – Но после очных встреч склонен считать убийцей Зарипова.

– Потому что он от тебя бегал несколько дней? – уточнил Анзоров.

– Самолюбивый? – понял Шиповник.

– Самолюбивый, самовлюблённый, эгоистичный и не без творческого начала. Чтобы устроить такую постановку, требуется или хладнокровие профессионала, или психический сдвиг «серийника»…

– Или абсолютная чёрствость.

– Да, – подтвердил Феликс, глядя Анзорову в глаза. – Профессионала или «серийника» мы пока не наблюдаем. Зато…

– У нас есть бездушный эгоист.

– Именно.

Есть человек, которому будет абсолютно плевать, что он усаживает одурманенную девушку в позу из кошмарных видений и вкалывает в её вену смертельную дозу героина. Никаких эмоций: захотел сделать – сделал. И никаких угрызений: ведь она – низшее существо, посмевшее его оскорбить.

– Каков Зарипов внешне? – спросил, после длинной паузы, следователь.

– Хлипкий. – Вербин сразу понял, что имеет в виду Анзоров.

– То есть способ убийства как раз для него?

– Не представляю его дерущимся. Даже с женщиной.

А вот нанести удар исподтишка – да. Трусливо и очень жестоко.

– Мотив – наличие второго любовника?

– Возможно, найду что-нибудь ещё.

Анзоров посмотрел на Шиповника, подполковник едва заметно пожал плечами.

– Для подозрений достаточно, для предъявления у нас ничего нет, – подытожил следователь.

– Я это понимаю.

– Мы все это понимаем, Феликс, – вздохнул Анзоров. – И ещё мы понимаем, что даже доказанный факт приобретения кукол не потянет на серьёзную улику.

– Но он способен помочь в получении признания, – заметил Шиповник.

– С этим я согласен. – Следователь посмотрел на Вербина, Феликс закрыл записную книжку, показывая, что доклад закончил, и Анзоров неохотно протянул: – Ну и напоследок немного дёгтя.

– Я ещё не принёс бочку мёда, – напомнил Вербин, догадываясь, о чём пойдёт речь.

– Да, не принёс, но дёготь уже есть. – Следователь поморщился. – У меня состоялся не самый приятный разговор с мамой нашего нынешнего подозреваемого.

– Как она узнала, что ты ведёшь дело?

– У них привилегированная семья, принадлежащая к достаточно влиятельному клану.

– Настолько влиятельная семья, что может давить на тебя?

– Пока не давят, – ответил Анзоров. – Диляра вела себя неделикатно, конечно, но без агрессии. Мне придраться не к чему, мы просто поговорили.

– Поговорили о том, что её деточку прессует полиция?

– Как ты догадался?

– Читаю мысли за умеренную плату.

Шутка получилась хорошей, но никто не засмеялся.

– Всё так, – подтвердил Анзоров. – Мне не к чему придраться, однако Диляра дала понять, что с ней лучше не связываться.

– Доложил руководству?

– Разумеется.

– Что руководство?

– Руководство сказало, что мальчика из столь хорошей семьи можно беспокоить, только если есть очень весомые основания. В ответ я объяснил, что Зарипова мы пока не трогаем… – Анзоров криво усмехнулся Вербину: – Это было до твоего доклада.

До того, как Наиль оказался главным подозреваемым.