Тело уже увезли, поэтому Феликсу было предложено изучать обстоятельства по фотографиям в планшете.

– Думаю, девушка упала, убийца нанёс ей ещё несколько ударов, возможно, она потеряла сознание, после чего он закрыл дверь, втащил Погодину в комнату, положил на диван и связал пластиковыми «царапками».

– Почему он не закрыл дверь, когда уходил?

– Замки не захлопываются.

– Мог бы воспользоваться ключами.

– Значит, ему было плевать.

– Пожалуй, – подумав, согласился Вербин. – Но почему? Обычно убийцы стремятся к тому, чтобы их жертву не нашли как можно дольше.

– Он мог заторопиться.

– Мог.

Квартира у Веры была довольно большой, но однокомнатной, полностью отремонтированной и обставленной в современном стиле.

– Когда Погодина пришла в себя, убийца начал её пытать.

– Зачем?

– Поймаем – спросим.

– Шутник.

Чернова Феликс знал давно и, разумеется, общались они на «ты».

– А разве не так? – Чернов пролистал несколько фотографий. – Он ей откусывал фаланги мизинца на левой руке. А когда срубил палец под корень и пообещал перейти к следующему – девчонка сдалась.

После чего убийца перерезал ей горло.

– Сдалась и что-то ему отдала…

– Или о чём-то рассказала.

– Или так. – Вербин огляделся. – Ты сказал, что в квартире не нашли ни телефона, ни ноутбука?

– Ни планшета, – кивнул Чернов. – Вообще никакой электроники. Даже флешек или жёстких дисков.

– Либо искомое было на них, либо убийца не смог найти нужное и собрал всю аппаратуру.

– Мы ведь решили, что девчонка сдалась.

– Убийца мог ей не поверить. Или подстраховаться. – Феликс помолчал. – Прикажи своим ещё раз обыскать квартиру. Только на этот раз очень тщательно. Хочу быть уверен, что мы не пропустили тайник с флешкой.

– Я понял. Сделаем. – Чернов помялся. – Думаешь, убийство связано с «Девочкой с куклами»?

– Поймаем – спросим.

– Шутник.

– Да, я знаю… – Вербин ещё раз огляделся и покачал головой: – Вера, Вера, Вера… во что же ты ввязалась?

На самом деле Феликс догадывался, во что и как это могло произойти. И мысленно выругался, ведь в этом деле ему приходится опираться на догадки и предположения, поскольку улик катастрофически не хватает.

– Вы ведь понимаете, что у меня могут быть неприятности? – тихо спросил сотрудник.

В ответ спокойное, не равнодушное, а очень спокойное:

– Вы знали об этом, когда мы договаривались.

– Да, – протянул сотрудник. – Но сейчас я подумал…

Почему-то именно сейчас подумал, когда они остановились перед последней дверью, ведущей туда, куда нельзя было проводить посторонних. И сотрудник сам удивился тому, как быстро они оказались в глубине здания. Ведь кажется, что встретились всего минуту назад: короткий вопрос, потом второй, потом внимательный взгляд, потом они говорят о том, о чём нельзя, но он соглашается, и вот они в глубине здания. Перед последней дверью.

«Меня загипнотизировали?»

Нет, он отчётливо помнит каждый шаг, каждый вопрос и каждый ответ, и понимает, что его не гипнотизировали – с ним профессионально поговорили и убедили сделать то, что требовалось собеседнику. А ещё сотрудник точно знал, что до сих пор не взял обещанные деньги и, как бы ни закончилась эта история, брать не будет.

– Никто ничего не узнает.

– Хотелось бы.

– Я не прикоснусь к ней.

– Правда?

– Можете связать мне руки. – Короткая пауза. – Я просто хочу её увидеть. В последний раз. Увидеть и попрощаться.

– Можете попрощаться на похоронах.

Сотрудник уже задавал этот вопрос и услышал тот же ответ, что в прошлый раз:

– Её будут хоронить не в Москве, поэтому я не смогу быть на похоронах.

Сотрудник знал, что слышит правду.

– А мне очень важно её увидеть.

– Даже в таком виде?

– Даже в таком виде.

– Хорошо. – Сотрудник поверил. Поверил и окончательно решился. Открыл последнюю дверь и сказал: – Я не стану связывать вам руки.

– Спасибо.

Включился яркий свет. Холодный и мёртвый свет, идеально подходящий для холодного помещения и мёртвых тел. Щёлкнул замок холодильника. Бесшумно выехало место. И сотрудник откинул простыню.

– Виктория Рыкова.

И понял, что не ошибся, поверив услышанным словам: он увидел горе. Искреннее, неподдельное горе. Увидел во взгляде. Увидел в исказившемся лице. В подрагивающих пальцах. В коротком всхлипе. В выступивших слезах.

В неподвижности.

И в едва прошелестевшем:

– Девочка…

Сотрудник был молод, ещё не зачерствел, ещё не очень хорошо разбирался в людях, но точно знал, что видит сейчас истинные чувства.

Видит горе.