Она тоже опустилась на колени и, покорно отдав ему свои руки, произнесла:

– Это вы простите меня!

– Тебя – простить?! – воскликнул он. – Ты просишь у меня прощения? Ты – ангел мой, душа и судьба моя!

– Простите меня за вчерашнее, умоляю вас, простите…

– Не смей, не смей просить прощения у меня! Я недостоин тебя, твоей чистоты, твоей ангельской души!

– Нет, нет. Не говорите так! – горячо зашептала она, с желанием объяснить что-то, но тут же замолчала, встретившись с его глазами.

– Я люблю тебя! – произнёс он.

Она смотрела ему в глаза.

Лицо её, казалось, излучало свет радости, целомудрия и счастья.

– Я люблю вас, – сказала она.

– Теперь нам нет жизни друг без друга. Понимаешь ли ты это?

– Понимаю, – участливо ответила она.

Роман смотрел на неё, не в силах оторваться. Благоговейная тишина стояла кругом.

– Понимаешь ли, что мы теперь не можем разлучаться?

– Понимаю.

– Что мы теперь – одно целое?

– Да. Одно целое.

– Что наша отдельная былая жизнь закончена, а началась уже другая, совсем другая жизнь? Понимаешь?

– Понимаю.

– А то, что нам нет дороги назад, к одиночеству, к лицемерию, к пошлости и тоске? Это ты понимаешь?

Она кивнула, не сводя с него счастливых глаз.

Он взял её за плечи:

– Ты будешь моей женой?

– Да, да, да! – зашептала она, и слёзы снова брызнули из её глаз.

Роман обнял её и зашептал в её волосы:

– Я назову тебя своей женой. И буду с тобой всегда, всегда, не отдам тебя никому, никогда. Даже смерти, даже Богу, буду с тобой вечно.

Она всхлипывала, прижавшись к нему.

– Где твой отчим?

– У себя. Он приехал с пожара совсем потерянный, какой-то слабый. Он плакал, целовал меня. Он рассказал про твой поступок и был как больной. Я так плакала, я так боялась за тебя… но что-то говорило мне, что всё это было чудом и с тобой ничего не случится. Я верила.

– Это и было чудо, – улыбаясь, гладил её по голове Роман, – чудо, чудо. И ты – чудо. Моё главное, моё самое большое чудо, которое будет длиться вечно.

Он взял её лицо в ладони и решительно проговорил:

– Идём к нему.

Она вздохнула, на мгновение смешавшись:

– Я… я опасаюсь за него. Он какой-то подавленный. Никогда не видела его таким. Он лежит у себя. Боже, мы погубим его!

– Не бойся, ничего не бойся, – твёрдо произнёс Роман, поднимая её за плечи с колен и вставая сам. – Мы должны пойти к нему немедля.

Она кивнула.

Держась за руки, они пошли к крыльцу и вдруг остановились: на крыльце стоял Адам Ильич.

Роман замер. Татьяна сжала его руку, словно держась за него.

Куницын смотрел на них.

Лицо его было спокойным и усталым. Старый шёлковый халат был неряшливо распахнут, белая рубашка с расстёгнутым воротом виднелась под ним. Прошло томительное мгновение общего молчания.

Наконец Роман нарушил тишину:

– Адам Ильич…

Но Куницын предупредительно поднял руку, тяжело качнув головой:

– Не надо. Я всё знаю.

И, секундою помедлив, продолжил своим глухим голосом, в котором теперь чувствовалась мягкость и некая усталость:

– Я ждал вас, Роман Алексеевич. И тебя, Танюша. Я всё знаю… Пойдёмте.

Он повернулся и скрылся в дверном проёме. После недолгого замешательства Роман и Татьяна последовали за ним и вскоре оказались в кабинете лесничего.

Здесь было сумрачно. Лишь огонёк лампадки голубел перед иконостасом. Адам Ильич молча взял со стола спички и неторопливо стал зажигать свечи на двойном медном шандале, стоящем на краю стола.

– Я ждал вас, дети мои. Я знал, что это случится сегодня, – произнёс он, задув спичку. – Я вижу всё и знаю всё. Я знаю, что вы пришли просить благословения. Знаю, что вы хотите быть вместе.

Он помолчал, с улыбкой глядя на них, потом подошёл и, взяв Романа и Таню за плечи, сказал:

– Я счастлив. Сегодня – мой самый большой день, самый счастливый день. Сегодня, Таня, ты обретаешь свою половину. Человек, который просит твоей руки, – большой человек. Чудесный человек. Умный, добрый и бесстрашный. Он умеет любить сильнее, чем я. И я счастлив, что такой человек нашёлся, что он нашёл тебя. А у вас, Роман Алексеевич, я прошу прощения за мой идиотизм, за глупость стариковскую. И ещё хотел сказать вам… но нет, нет! После! Сейчас – главное. Скажите мне, Роман Алексеевич, любите ли вы Татьяну?