Высокий, стройный. Суровый, благородный профиль; скульптурная челюсть с ямкой на подбородке; тонкие губы и фиолетовые глаза с затаённой на дне печалью. Волосы — платиновый блонд, как у Рафаэля.

Ясно, на кого четвёртый принц с возрастом станет похож.

Если, конечно, этот облик лишь частичная иллюзия.

Как она и думала, зачинщик встречи — брат императора. Но зачем он позвал её сюда, да ещё и таким таинственным образом? Обсудить дела они могли бы и в его покоях, как в прошлый раз, без риска, что кто-нибудь решит прогуляться по «мосту» и заметит их.

А не вызвал ли он её, чтобы сбросить с балкона?

Люц нервно усмехнулась и сглотнула, заметив на себе тяжёлый и решительный взгляд господина. Он направился к ней.

Случайная мысль уже не казалась бредом. Её смерть действительно решила бы многие проблемы. Все знают, что лучше всех хранят секреты — трупы. А она хлебнула его тайн с лихвой и то ли ещё будет!

Вдруг колокол на башне оглушительно затрезвонил, объявляя полдень. Слуги внизу, на дорожках, засуетились точно испуганные муравьи, и совсем скоро скрылись в стенах замка. Двор опустел.

Люции стало совсем не по себе.

Герцог замер в шаге от неё и спросил:

— Хвоста нет?

Девушка смотрела только на его изящные запястья, спрятанные в карманах брюк. Она готовилась к внезапной атаке.

— Нет, — ответила и подняла глаза. — Как видите у меня только четыре конечности.

Попытка разрядить обстановку не удалась. Мужчина всё так же пытливо вглядывался в неё, даже голову на бок склонил, точно размышлял, как с ней поступить.

Бисеринка пота скатилась у Люции по загривку за ворот невзрачного пыльно-синего платья. Она до хруста сжала кулаки, но лицо оставалось спокойным.

Рагнар усмехнулся углом рта.

— Пойдем! — он развернулся на пятках и зашагал к входу в Башню Памяти.

Люция стряхнула оцепенение и поспешила следом.

«Похоже, убийство отменяется».

Если бы он напал, она бы постаралась столкнуть его раньше, и плевать на последствия. Она не смеет умереть, не отомстив.

Герцог подошел к запертой двери и положил ладонь на тяжёлые кованые створы. Неуловимо, одними губами, сплёл какое-то заклинание, и на поверхности вспыхнул синий круг из узоров, они завращались, загудели магией, и со скрежетом засовы открылись.

Врата распахнулись.

— Родовая печать, — не без гордости объяснил Рагнар удивлённой Люции. — Никто кроме кровных Ванитасов не сможет её снять.

— Но разве… здесь есть, что взять? Кроме костей.

Герцог загадочно улыбнулся.

— Увидишь.

Он первым шагнул в тёмный проход, а вот девушка замедлилась, приметив над аркой двери надпись:

— Здесь мёртвые — живы…

Нахмурила брови:

«Что за чёрт?».

Ноги перешагнули порог, и створы за спиной с грохотом захлопнулась, отрезав дневной свет и погрузив гостей акрополя во мрак.

— Это напоминание, — услышал её бормотание старший Ванитас и снял с петлицы факел. Огнь вспыхнул и озарил его бездушно-идеальное, точно слепленное из воска, лицо.

Люц поёжилась.

— О чём?

Но продолжения не последовало — где-то сверху, тихо и мелодично зазвенели колокольчики, и Люция запрокинула голову.

Под перекрестьем сводов, под потолком, висел на цепи громадный колокол. Старинный, золотой, в окружении колокольчиков поменьше, это они запели на сильном ветру.

Значит, вот как выглядит махина, что каждый день будит львиную долю замка по утрам и знаменует конец её личной тренировки ночью. Девушка ещё не разглядывала его вблизи.

А посмотреть было на что!

По краю колокола ободом тянулась искусная гравировка в виде воинов с крыльями летучих мышей. Они сражались друг с другом копьями и мечами, а также магией, и Люц с уверенностью могла сказать — там изображены деймоны. Древние.

Говорят, у них были крылья, как у сидов, что ныне безвылазно живут в своём парящем под облаками городе, только не белые и без перьев.

Они умели летать…

Магия переполняла их тела настолько, что вырывалась из спины в виде перепончатых крыльев.

Нынешнее поколение Ванитасов им в подмётки не годится (хотя кто знает, что прячет Магнус под мороком? Кто видел его истинный, боевой, облик — долго не жил).

Впрочем, это касается не только деймонов — террины по всему миру слабеют и мельчают. Магия вырождается.

В этом винят прошлое поколение, что активно, по примеру Духов-Прародителей, смешивалось со смертными и плодило полукровок, пока террины не сообразили, что наследнички получаются слабыми, и не ввели негласный запрет на потомство с человеками.