— Отлично. Спасибо. Я посмотрю, — рублено ответил Далеон. Развернулся на пятках и собрался уходить, но Раф придержал его за плечо.

Шестой принц зашипел гадюкой и вырвался из хватки брата. На тёмной рубашке проступило пятно.

Ноздри Рафа раздулись, а зрачки сузились в линии.

— Кровь? — сжал челюсти. — Кейран опять тебя…

— Будто ты не в курсе, — выплюнул Далеон и гаденько прошипел ему в лицо: — Он любит «наказывать». И не надо изображать шок и делать вид, что тебе не всё равно, — шестой ткнул брата чёрным когтем в грудь. — Ты трус. И сам от меня отказался.

Мглистое небо скалой нависло над амфитеатром. Дул пронзительный ветер, что ерошил песок, раздувал парусом юбки и путал уложенные волосы. По коже бежали колючие мурашки, но никто из зрителей не роптал.

Все обитатели и гости замка от мала до велика собрались на трибунах дабы наблюдать казнь.

И все вырядились, как на праздник. Потому что казнь — это праздник. А если думаешь иначе — ступай на плаху.

Люция надела кроваво-красное атласное платье с пышной юбкой, безбожно узким корсетом и укороченными до локтя рукавами, украшенными пеной чёрных кружев. На шее — ажурная бархатка и чётки из сапфиров. Волосы заплетены в сложную причёску, лишь крупный локон у лица выпущен и спадает на неприлично выступающую грудь.

Дорогие наряды девушке доставались от принцессы Эстель. Та управляла Двором Моды, потому часто меняла одежду, а старую, чтоб не сжигать, — отдавала слугам. Многим помпезные платья были ни к чему: работать в них неудобно и странно. А вот Люции, как жителю с неопределённым статусом, они приходились впору.

Да и роста они с принцессой одного.

Жаль Эстель, как и все террианки, — худая, с узкими бёдрами и почти плоской грудью, и у Люции вечно возникают проблемы с декольте и со штанами. В первом случае — грудь неприлично вываливается из выреза или болезненно утягивается, во втором — ткань обтягивает ноги, как вторая кожа, и места для фантазии просто не остаётся.

Вся эта «красота» доставляет немалые трудности. И привлекает сальное внимание

озабоченных

темпераментных лэров.

Даже в такой безрадостный день.

Но и отказаться от дорогой одежды Люция не может. Двор Мечей, да и высшее общество, засмеют. Им только повод дай поглумиться над смертной выскочкой.

Ропот бесчисленных голосов стих.

На круглую арену Главного Военного Полигона стражники вывели двух узников. В цепях, рваных обносках, засохшей крови и синяках. Измождённые, измученные, едва переставляющие ноги.

Один — спригган, судя по землисто-серому цвету кожи, каштановым волосам, витым рогам и копытам вместо стоп. Второй — звероморф с головой тигра. Только их братия, звероморфов, никогда не прячется под мороками и не скрывает свою звериную ипостась.

Крупная рыжая кошачья голова в чёрную полоску, могучая волосатая шея, громадные лапы-руки, мощное туловище, ноги.

Звероморф был в два раза больше тонкокостного сприггана и в отличие от него, несмотря на раны, кандалы, унизительную позу на коленях, не выглядел сломленным. В жёлтых звериных глазах пылало упрямство, непокорность и презрение.

— Сегодня! — зачитывал приговор Нестор Беркули. — Мы собрались здесь, чтобы казнить преступников, изменников родины, глупцов, возомнивших себя судьями и палачами самого Императора. Они обвиняются в покушении на жизнь Вседержателя и правителя Терры, Неустрашимого, Непобедимого Магнуса Ванитаса из рода деймонов и приговариваются к смерти.

В абсолютной тишине Магнус поднялся со своего роскошного кресла в центральной ложе и не спеша спустился по лестнице прямо на арену, к горе-ассасинам и безразлично спросил ближайшего:

— Последнее слово?

Звероморф оскалился и рявкнул:

— Долой слепого тирана!

И Магнус молниеносным движением руки снёс ему башку.

Тигриная голова бахнулась на песок, разбрызгав кровь.

Изабель придушено вскрикнула в абсолютной тишине и прикрыла рот. Люция крепче сжала её холодную ладошку.

Император глянул на них с непроницаемым лицом и повернулся ко второму осужденному. С его чёрных когтей капала кровь.

— Последнее слово?

Бледный спригган затрясся всем телом, из глаз покатились слезы.

— Пощадите!..

Ванитас хмыкнул.

— А меня вы пощадить собирались?

Не дожидаясь ответа, он дорвал рубашку на груди сприггана, и на свет показался кристалл. Прямо посредине, в солнечном сплетении, в сетке тёмных быстро пульсирующих вен. Размером с кулак подростка.

Завораживающий.

Он сиял сине-фиолетовыми гранями, как аметист, только ещё более драгоценный, ещё более красивый, горящий изнутри каким-то инфернальным светом.

Так выглядела кристаллизованная магия.