Теперь он мог есть их горстями и совершенно не чувствовать ничего, кроме мягкого травяного привкуса во рту и запаха. Они даже покоя не дарили, как в былые годы, работали кое-как только вкупе с вином. Но принц же больше не пьёт.

Теперь в любой чаше он боится узреть змею.

И умереть от её вострых клыков.

Он никому об этом не рассказывал. Даже Орфею. Тырх Всемогущий! Он не рассказал другу даже, как тайком выбрался из замка, чтобы встретиться с повитухой. А затем чуть не погиб от гнева тёти и случайной беглянки, запрыгнувшей ему в седло.

Тот день перемкнул в нём что-то. Окончательно лишил покоя.

Да, Далеон узнал кое-что о матери и Магнусе, но получил в итоге лишь больше вопросов. А ответ на главный — зачем же Кассандра убила себя? — так и не нашёлся. Одни предположения, домыслы… их и в замке хватает.

А ещё он не выяснил, какой унаследовал дар и от кого. Какой дар был у матери? Могут ли сны, как и предполагает Орфей, быть с этим связаны?

Далеон не знал, но больше противиться своим кошмарам не собирался. Пусть они будут. Пусть окончательно доведут его до ручки. Может тогда, ему раскроется правда.

В дверь постучали.

— Да, войдите! — крикнул принц и оттолкнулся от стола.

В покои осторожно заглянула Сесиль, и лицо Далеона вытянулось.

Уж кого он точно не ожидал здесь увидеть! Тем более — в такой час.

— Ты что-то хотела? Бал скоро начнётся. Тебе лучше не опаздывать, Силь. Отец накажет тебя.

— Да я знаю, — отмахнулась она и прошла в комнату, озираясь по сторонам. — Плевать на этого хрыча. Его волнует только Орфей и моя «чистота», — лэра фыркнула. — Я к тебе с мааааленькой просьбой, мой принц.

Виляя бедрами, словно танцуя, она приблизилась почти вплотную, заглянула ему в глаза и мило улыбнулась.

Далеон хмыкнул.

Когда эта «кошка» начинает мурлыкать — жди беды.

Или веселья на грани.

Он приподнял бровь и скрестил руки на груди.

— Я слушаю.

Лисьи глазки Сесиль сверкнули в хищном предвкушении. Она поманила господина пальцем, и когда он чуть склонился, зашептала прямо в заострённое ухо:

— Пожалуйста, Леон, развлеки нашу дикарку на сегодняшнем балу. Как ты умеешь.

— «Развлечь»? — в тон ей удивился шестой и столкнулся с химерой глазами. Идея ему понравилась, но: — Что ты задумала, Силь?

— Торжество обещает быть скучным, — пожала плечом она и отступила на шаг. Отвела взор. — А я так хочу, чтобы каждый получил удовольствие от праздника. Особенно она. Мы её единственные друзья в замке. Кому как не нам позаботиться о ней?

Стрельнула салатовыми очами и коварно ухмыльнулась.

«Лгунья», — горько усмехнулся про себя Далеон и натянул опасную улыбку.

— Хорошо. Ты совершенно права, — он облизнулся и сверкнул клыками. — Я «позабочусь» о ней.

***

В бальном зале царила суматоха. Все ждали только владыку с женой, а они запаздывали. Даже герцог уже был на месте, стоял у подножия лестницы к трону и что-то рассказывал Рафаэлю со сдержанной улыбкой.

Они с четвертым принцем были одного роста и телосложения — разве что Рагнар чуть шире в плечах и грубее лицом — с одинаковыми платиновыми шевелюрами и фиолетовыми глазами. Находясь рядом, они сильнее походили на братьев, чем любые из принцев-Ванитасов.

И сложно не заметить их подозрительную схожесть.

Гостей на дне «Осеннего равноденствия» собралась тьма.

Их наряды сверкали всеми оттенками красного, рыжего, золотого и коричневого и количеством блесток да драгоценностей, вспыхивающих в свете люстр и канделябров, могли посоперничать с роскошным убранством залы.

Нет, они словно пытались затмить его.

Все такие красивые, идеальные, точно фарфоровые куклы на выставке. Ни единой морщинки на высоком лбу. Точёный овал лица; симметрия в меру пухлых губ; прямой нос, словно вылепленный божественным скульптором; крупные глаза и брови вразлет. Волосок уложен к волоску, гордая осанка, стройное и сильное тело под шёлком, бархатом или кожей одежды.

Холодная улыбка на устах и ленивое превосходство во взоре.

Террины.

Фальшивки.

В этом все они.

Сотканы из морока, иллюзий и гламора.

Такие одинаково-совершенные… как двойники.

Аж противно.

Часто, на таких вот торжествах, Люция мечтает увидеть, как в один момент все чары слетят, и твари узреют друг друга в их истинных уродливых обличиях.

Поднимут ли они визг до небес? Или замрут в немом изумлении?

Иногда среди одинаковых восковых лиц Люц замечала человеческих лэров с жёнами и детьми. Они сильно выделялись из общей массы своими кривоватыми и длинноватыми носами, морщинками под глазами, полноватыми и не высокими фигурами, румяными щеками и казались попугаями, залетевшими в гнездо к соколам.