А съехавшие жильцы оправдывались, что это всё их друзья.

Судя по комментариям Ок Муна, друзья были из какой-то религиозной секты.

Помня об этом, Юнха колебалась, а стоит ли общаться с бывшими жильцами. Отнекиваться от настойчивых приглашений посетить их молельный круг или что-то ещё — кому такого захочется? К тому же день был жаркий, без дождя, на небе вообще ни облачка, и она уже устала от жары.

И всё же решила довести намеченное до конца.

Уже близился вечер, когда она добралась до третьего адреса, в третьем жилом комплексе, где у домов балконы были похожи на очки из старого киберпанка. Или из начала 2000-х — прямоугольные, монолитные и зеркальные. Юнха очень смутно такие помнила.

Она позвонила в квартиру, ей никто не ответил, и она уже было вздохнула с облегчением. Но женщина, подошедшая за это время к подъезду, глянула на экран домофона и спросила Юнха подозрительно:

— Кто вы и зачем вы нам звоните?

Юнха растерялась. У женщины было такое же усталое лицо, как у господина Ли, и взгляд человека, который слишком многое и слишком долго терпел. Женщина не доверилась бы так просто незнакомке, и Юнха вмиг поняла, что здесь её ждёт неудача.

И всё же назвала «Чонъчжин», своё имя и имя мужа этой женщины, который и был до недавнего времени арендатором Ок Муна.

Женщина нисколько не сбавила подозрительности, но всё же согласилась поговорить — вот здесь, не заходя в дом.

На вопросы Юнха о том, всё ли у хорошо, женщина отвечала кратко и неохотно. И Юнха оставалось только поблагодарить её, поклониться и отправиться восвояси, как вдруг, в последний момент, собеседница остановила её.

В лице этой уставшей от жизни женщины что-то будто треснуло — как расходятся на миг тучи и проясняется небо, и она сказала, очень неохотно, но всё же спокойно:

— Передайте господину домовладельцу… — она вздохнула. — Передайте тому человеку, что он был прав, а я нет. Нам здесь лучше, как он и говорил. И в бедах наших, конечно, он виноват не был. Передайте, что я приношу извинения за сказанное. Ну… Ну и всё, — заключила она, снова принимая неприступный вид.

Юнха закивала: мол, обязательно передаст, отступила и пошла прочь, стараясь не бежать.

Только покинув дворы комплекса она поняла, что на сердце ей стало легко.

«Слава духам, — подумала Юнха, — кажется, он жильцам не вредил».

Она не узнала ничего толком, всё равно непонятно, что же делает Ок Мун и зачем, зачем ему странная база данных и вся эта гора бумаг и что же такого особенного в Ёксамдоне. Но оказалось, для Юнха важнее всего было убедиться: людям он не вредит. Что бы он ни делал, ведёт это к добру.

По дороге домой Юнха поняла, что может, сделав небольшой крюк, посмотреть на дом, из которого одни проблемные жильцы съехали больше года назад. Дом тот был как дом, кирпичный, в привычные для Ёксамдона три этажа. Перед ним женщина мела улицу неудобной на вид и явно самодельной метлой. На её ручку были повязаны красная, синяя и жёлтая ленты, а на них болтались крошечные бубенчики. Юнха решила, что заходить в этот дом отчего-то не хочет.

Поёжившись — хотя было по-прежнему жарко, она направилась в свою жестяную мансарду.

Ким Сечжонъ подмигнула ей снизу от магазинчика, пока Юнха пила чай, глядя в окно. Всё это вовсе не конец «расследования», сказала Ким Сечжонъ на щитёнке, тоже попивая напиток — с «традиционным корейским вкусом». Нет, ответила Юнха, но теперь мне просто интересно, что всё это значит. Интересно, но уже не страшно.

Она написала Чиён о том, что узнала про Ок Муна, будто доказывая подруге, что, конечно, никакой он не демон из ада, хотя Чиён и сама говорила то же самое. Поколебавшись, она написала и про Китхэ. Хотя прошло уже две недели со слов «давай расстанемся», Юнха ещё ничего не рассказывала Чиён.

Едва сообщение пометилось прочитанным, Чиён тут же позвонила.

— Боже мой, ты же не шутишь? — спросила она. — Ты честно-честно его бросила?

— Да, — немного недоумённо ответила Юнха.

— Наконец-то! — Чиён произнесла это с таким жаром, что Юнха засмеялась. И впрямь: наконец-то.

Кажется, даже Ким Сечжонъ была за неё рада.

Офис «Доходных домов «Чонъчжин» творил с ней странные вещи, признала Юнха, когда на следующее утро, едва переступив порог комнаты со шкафами, почувствовала нестерпимый ментальный зуд: «протоколы» звали её тоненькими, но соблазнительными голосками, как толпа крошечных, очень прекрасных и очень опасных сирен.

Она уже и сама не знала, что ею двигало, — любопытство, подозрения или вспыхнувшее безумие. Ну и, конечно, необходимость закончить работу — или закончить хотя бы половину от неё. Шкафы смотрели на Юнха жадно, а бумаги в них стали чем-то вроде чёрного, как последняя ночь, маяка, что заманивает корабли на скалы. Она продолжала заполнять не только базу данных, но и пометки на картах, и в какой-то момент — то ли в обед, то ли позже, когда тело напомнило о времени сжавшимся в комок и ноющим желудком, Юнха подняла глаза от бумаг и увидела Ок Муна. Он смотрел на неё без подозрений, без вопросов во взгляде, лишь с пристальным, холодным вниманием, и тогда Юнха поняла наконец: он с самого начала знал, чем она занимается. Знал, чем закончится её работа с бумагами «Чонъчжин».