– Да, сэр. Я подумаю. Отличная теория.

– С другой стороны, – закончил доктор Вебер размеренным тоном, – может быть, Карлотта совсем не такая, какой ты ее видишь.

23:05, 16 ноября

Вдоль Кентнер-стрит тускло светились уличные фонари. В тумане они излучали жесткий синий свет.

В густой дымке клубилась влага. Небольшие цепочки капель впадали в более крупные, и от этого чувствовался холодный запах далекого моря.

– Нет смысла спать здесь, – сказала Карлотта. – Больше нет.

Она указала на диван.

– Да, – ответил Билли. – Наверное.

– В смысле если он захочет вернуться, то вернется. Так ведь?

– Пожалуй.

Карлотте отчаянно нужно было узнать, что видел Билли. Что он чувствовал прошлой ночью. Но она до ужаса боялась даже спросить.

– Доктор сказал мне спать на диване. С кем-то рядом.

– Но тебе и там стало плохо.

«Стало плохо», – подумала Карлотта. Билли считал это болезнью. Она посмотрела на сына. Тот отвел взгляд. Что-то скрывал. Или и сам не знал, что думать.

– Теперь можно спать и на кровати. Там удобнее. Если уж все равно станет плохо.

– Да, – тихо отозвался Билли.

– В чем дело, Билл?

– Я не знаю, что происходит, мам.

Эта простая правда пронзила сердце Карлотты. Они оба застряли в этой смертельной неоднозначности. Никто не знал, где реальность.

– А что там доктор? – спросил Билли. – У него есть идеи?

Карлотта покачала головой.

– У него много идей, – сказала она. – Но ничего не сходится.

– Тогда спи в своей кровати, мам. На диване происходит то же самое.

Сердце Карлотты ушло в пятки. Шнайдерман ошибался насчет безопасности дивана, и теперь ей остается лишь мириться со всем, что готовит будущее. И попытаться выжить.

– Я возвращаюсь к тому, с чего начала, – сказала она.

Карлотта собрала с дивана одеяла. Билли наблюдал, как она прошла в свою спальню. Не говоря ни слова, он взял подушки в охапку и последовал за ней. Карлотта открыла дверь ногой. Внутри было холодно.

– Все выглядит так же, – пробормотала она почти себе одной.

– Тут холодно.

– Билли, если я кое-что спрошу, ты обещаешь ответить правду?

– Конечно.

Карлотта опустила одеяла на не заправленную кровать и напустила небрежный вид. Она включила лампу, свет мягко осветил ее лицо. Затем посмотрела на Билли, ее глаза терялись в темноте. В ее взгляде отражались грусть, смущение и ожидание ответа.

– Ты вчера чувствовал какой-то запах?

– В гостиной? Нет, мам. Я ничего не помню.

– Ты же будешь честным? Несмотря ни на что?

– Да.

– Ладно. Мне просто надо кое-что переварить.

Карлотта села на край кровати, потерявшись в мыслях. Билли передал ей пепельницу. Она постучала сигаретой по запястью, но не зажгла.

– Но ты же чувствуешь сейчас, да? – спросила она.

– Я… я не знаю, мам.

– Как ты можешь не знать?

– Я запутался, мам. Я знаю, что ты чувствуешь. Иногда мне кажется, что и я тоже. Но возможно, все это только потому, что ты мне об этом сказала.

– Так ты не знаешь? Сейчас?

– Мне кажется, что чувствую. Я…

– И что это за запах?

– Сама знаешь.

– Какой?

– Человеческий. Запах кожи. Грязной.

Карлотта убрала сигарету в пачку трясущимися пальцами. Билли считал, что это человеческий запах. Ей даже не приходило это в голову.

Окна стали абсолютно черными. Крошечные струйки тумана стекали по внешней стороне стекла. Карлотта наблюдала за движением света в воде. Затем медленно повернулась обратно к Билли.

– Может, стоит вернуться к Синди, – предложила она.

– Они нас не примут, мам. Джордж будет в бешенстве.

– Возможно. Может, ты и прав. Я уже не знаю, что делать.

Билли неловко стоял над ней, его тело выделялось в странном свете из окна. Карлотта никогда не чувствовала себя такой одинокой.

– Хочешь, я останусь с тобой? – мягко спросил Билли.

Карлотта улыбнулась. Только в этой улыбке не было радости. Просто грустная, совершенно безнадежная улыбка, которая разбила сердце Билли.