– Треугольник, – заключал доктор Вебер.

– Именно. Проблема в том, что когда он приезжает в город, то живет с ней.

– И спит?

– Да.

– Удобно.

– В последний раз они с сыном подрались. Это почти стоило им отношений.

Доктор Вебер медленно повернулся в кресле. Казалось, он ждал, пока Шнайдерман что-то поймет, но тот только сидел и чувствовал себя идиотом.

– Это случилось до первых симптомов? – спросил доктор Вебер.

– Да, сэр. Затем он уехал из города. Пообещал все обдумать.

– Видите? Это поворотный момент для Карлотты. Именно такая ситуация и может спровоцировать срыв.

Шнайдерман наблюдал за доктором Вебером. Пожилой мужчина, казалось, радовался своему открытию.

– Этот Родригес, – продолжил доктор Вебер, – зрелый мужчина. Он хочет отношений. У Карлотты закончились игры. Закончились притворства с детьми и стариками. Столкнувшись с реальностью, она сдалась. Вернулась к детскому.

Шнайдерман видел ситуацию все более ясно. Доктор Вебер подталкивал его к свету.

– Мой единственный совет, – заключил доктор Вебер, – быть мягким. Не навязывайте ей ничего. По любой причине.

– Да, сэр.

Шнайдерман внезапно осознал, что в комнате невыносимо жарко. Его рубашка промокла. Он почувствовал слабость. Вдобавок ко всему, крошечный кабинет заволокло табачным дымом, и ему захотелось выйти, пробежаться по пляжу, прочистить легкие и забыть напряжение последних двух недель.

Шнайдерман встал и собрал свои записи. У него сложилось впечатление, что доктор Вебер хотел что-то сказать, но воздерживался.

– Это все, доктор Вебер?

– Не перенапрягайтесь, Гэри.

– В каком смысле?

– Слышал, вы пытались отдать другому врачу одного из пациентов. Это возможно в вашей программе, но нежелательно. Вам нужно учиться на разных делах. На разных проблемах.

– Да, сэр. Я подумаю.

20:40, 15 ноября

Карлотта сидела на холодных цементных ступеньках перед домом. Ночь была тихой, гнетущей и все еще пахнущей дневным смогом. Черные листья шелестели рядом с фонарем на крыльце, отбрасывая тени на ноги. Вдалеке послышалась детская беготня, затем наступила тишина.

Ее собственное детство казалось сном, таким далеким, что его словно и не существовало. Бледная девочка, испуганная тенями, которые отбрасывало солнце на темно-зеленые ковры. Бегущая по розовому саду, яркому и блестящему, с острыми шипами. Ни высокий мужчина в доме, ни нервная женщина в саду не говорили с ней. Они лишь искаженные, нематериальные тени. Карлотта почувствовала, как в ней снова поднимается страх, после стольких лет.

Ее сломала именно бедность, превратила во что-то простое и сильное. Придуманное больше ее не пугало. Мужчины, работа и одиночество. Жизнь была очень простой. Так почему сейчас вернулся старый страх?

Потому что теперь в ее жизни снова что-то исказилось. Что-то нематериальное, но более могущественное, чем она. Карлотта водила пальцем по сколам и трещинам в цементе. «Вот что повторяется», – подумала она.

– Мамочка!

Джули выбежала из дома, замерев рядом с Карлоттой.

– Он обижает Ким!

Они побежали внутрь. Там Ким ползла по коридору. С ее губ стекала кровь.

– Я упала, – захныкала Ким.

– Неправда! – сказала Джули. – Он толкнул ее! Она стояла в ванной, и он…

Карлотта подняла Ким, чтобы укачать на руках.

– У нее скололся зуб, – сказала Карлотта.

Ким кашляла и давилась, и Карлотта стерла кровь с ее подбородка. Затем прижала к себе.

– Все хорошо, Джули, – добавила Карлотта. – Где Билли?

– Это не он!

– Тогда кто?

– Он!

Карлотта посмотрела на Джули. Она узнала ту же испуганную гримасу, что отражалась и в зеркале на ее собственном лице. Неужели Джули тоже заболела? Карлотта заразила каким-то странным образом своих детей?

– Иди, сядь рядом с мамой и Ким, – попросила она.

Карлотта вытерла остатки крови с губ Ким. Та казалась до ужаса уставшей. Она погрузилась в дрожащий, измученный сон.

– Почему ты говоришь…

Но она отчетливо ощутила это в комнате. Давление в атмосфере. Едва ощутимый запах. И она была полностью в сознании.

– Ты чувствуешь запах, Джули?

– Он вернулся, мама!

– О Господи!

Послышался щелчок. Карлотта повернулась. Окно закрылось. Или захлопнулось само?