Все рассмеялись. Карлотта и не думала шутить, но обрадовалась, что сняла напряжение.

– Сами понимаете, Карлотта, – сказал доктор Уилкс, крутя свою красную бабочку, – мы, специалисты, погрязли в работе. Не следим за тенденциями.

Он снял бабочку и положил в карман.

– Вам бы еще расстегнуть верхнюю пуговицу, – заметила Карлотта.

Мужчины смеялись, пока доктор Уилкс возился с рубашкой. Он по-доброму улыбнулся Карлотте. Она начала воспринимать их как людей, а не врачей. Медленно забывала свой страх. В зале постепенно образовалась тишина.

– Вы считаете нас странными? – спросил доктор Вебер.

Теперь тишина была давящей. Настрой снова стал серьезным.

– Карлотта, – мягко заговорила доктор Шевалье, поднимая голову, – может, мы кажемся вам нереальными?

– Нереальными? Да. Хорошее слово. Все это как-то нереально.

– Значит, мы только притворяемся, что сидим здесь?

– Именно. Я будто могу протянуть сквозь вас руку.

– Словно мы бестелесны?

– Конечно, я знаю, что это не так. Я лишь говорю о том, как все это ощущается.

– А другие врачи?

– То же самое.

– А доктор Шнайдерман?

– Нет. Думаю, он здесь.

– А вы?

– Я… ну…

Карлотта на минуту задумалась, не обращая внимания на взгляды врачей. Затем подняла голову и кивнула.

– Да, – решила она. – Даже больше остальных. Я на самом деле не здесь.

– А где вы? – спросил доктор Уолкотт крайне ровным голосом.

– Нигде.

– Значит, вы не существуете.

– Мой разум существует. И тело тоже. Но я – нет.

– Но настоящая вы… где вы?

Карлотта заерзала на стуле. Она не ожидала таких точных вопросов. Прямо как на экзамене. Доктора вежливо и внимательно слушали. Но было сложно объяснить, как ощущается настоящее.

– Я будто помню настоящую себя, – наконец ответила она. – Настоящую Карлотту. Я любила ее, но теперь она исчезла. У меня осталось только воспоминание. Как о том, кого я знала когда-то давно.

– Настоящая Карлотта Моран, – четко проговорила доктор Шевалье, – мертва?

– Нет. Она уехала.

– Когда?

– Не знаю.

– Когда вы заболели?

– Может, раньше.

Доктор Вебер внимательно изучал молодую женщину напротив. Он задумался, не повторяет ли она предположения доктора Шнайдермана. Ординаторы, даже самые лучшие, часто намекают пациентам на диагнозы. Он вдруг понадеялся, что Карлотта не вывернет любые случайно сказанные слова. Она казалась очень восприимчивой ко всем врачам и быстро размышляла, пытаясь угадать, что они все думают и почему.

– Эта Карлотта когда-нибудь вернется? – спросил доктор Вебер.

– Иногда мне кажется, что нет.

– Что бы могло ее вернуть?

– Выздоровление.

– И тогда вы станете настоящей Карлоттой?

– Да. Тогда она снова станет целой. И нападения прекратятся. Она и я снова станем едины.

– Очень проницательно, Карлотта, – сказала доктор Шевалье.

Доктор Вебер теперь был уверен, что женщина повторяет неосознанные намеки Шнайдермана. Придется за этим последить.

В зале снова воцарилась тишина. Окна были закрыты, становилось душно. Казалось, все ждали, пока она что-нибудь скажет, но говорить было нечего. Наконец снова заговорил доктор Уолкотт. Он говорил таким выверенным голосом, с такими приятными интонациями, что она чувствовала притворство, и у нее возникли подозрения.

– Что это за восточное создание, Карлотта? – спросил он. – Почему оно вас беспокоит?

– Я не знаю, доктор Уолкотт.

– Каждый раз это одно и то же существо?

– Это не существо. Это человек. И у него есть помощники.

– Послушайте, Карлотта. Хоть он и предстал перед вами, но он реален? Реален так же, как и я? Или реален как-то иначе?

Карлотта покраснела. Ее запутали. Очевидно, доктор Уолкотт спрашивал, сошла она с ума или нет. Это унизительно. Но все же она решила ответить правду.

– Когда он напал первый раз, я думала, он реален. Затем я убедилась, что это был сон. Когда он напал на меня в машине, я решила, что он ненастоящий, но тут он взял руль. А потом, когда я действительно увидела его, понадеялась, что он реален.

– Что вы думаете сейчас? В этом зале, с нами?

Карлотта на мгновение замешкалась.

– Доктор Шнайдерман объяснил мне, что это был сильный сон.

– И вы ему верите?

– Я пытаюсь. Но не верю.

– Почему?

Карлотте казалось, будто ее разрезают на операционном столе. Она не ожидала такого изнурительного осмотра.