– Я должен задать тебе серьезный вопрос, – сказал доктор.

Билли пристально на него смотрел.

– Что ты обо всем этом думаешь, Билли?

Мальчик пожал плечами и опустил взгляд. Он водил ногой по швам на кафеле.

– Хотелось бы, чтобы все закончилось, – пробормотал он.

Шнайдерман наблюдал за ним. Билли был очень серьезным для своего возраста.

– Твоя мама сказала, что ты видел его.

– Не, я его почувствовал.

– Правда?

Билли покраснел и отвернулся.

– Ну, знаете. Из-за болезни. Мама кричала. Девочки кричали. Мы все были в шоке.

– Может, ты пытался помочь маме? И притворился?

– Не знаю. Может.

Шнайдерман кивнул. Так и говорил доктор Вебер. Folie a deux. Вот только Билли этого не понимал.

– А что ты думаешь сейчас?

– Сейчас? Не знаю. Я не понимаю, было это на самом деле или я все представил. Та ночь была очень странной.

Шнайдерман прокашлялся. Он наклонился вперед, поставил локти на колени и потер брови сжатыми кулаками. Затем выдохнул на руки, сосредоточившись.

– Ты поможешь мне, Билли?

Билли посмотрел на Шнайдермана. Судя по всему, доктор был нормальным. Но даже если Шнайдерман и пытался им манипулировать, это было на благо мамы.

– Как?

Шнайдерман посмотрел Билли в глаза и мягко улыбнулся.

– Не притворяйся. В следующий раз.

Билли откинулся назад.

– Это не так просто, – сказал парень. – Все меняется. Иногда…

– Конечно. Я понимаю, Билли. Но вы с сестрами должны привести маму к реальности. Ты понимаешь?

– Да. Наверное.

– Когда она думает, что видит или слышит что-то, ей нужно, чтобы ты это подтверждал. И тогда становится лишь труднее убедить ее, что она все выдумала, что это иллюзия.

Билли замолчал.

– Твоя любовь вернет ее, – тихо продолжил Шнайдерман, – если ты не поддашься. Понимаешь?

Билли кивнул.

– Ты обещаешь?

– Обещаю.

Шнайдерман вздохнул и поднялся. Он взглянул на Карлотту: ее было видно через открытую дверь. Ее глаза были закрыты, но он знал, что она не спит. Он повернулся к Билли.

– Может, зайдешь к ней? Она хочет с тобой поговорить.

Билли медленно встал, а затем тихо зашагал к маминой койке. Шнайдерман слышал их тихие голоса, затем нежный плач Карлотты. Он отвел взгляд, борясь с собственными эмоциями.

Послеполуденное солнце светило на листву, дрожащую над домом в порыве ветра. Издалека доносились голоса детей. Из гаража долетали звуки радио Билли. Синди вернулась в свою квартиру. Карлотта посмотрела в окно на длинные золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь деревья. Лужайка выглядела такой зеленой, такой свежей. Оттуда были смутно видны Гринспаны, пьющие кофе в своей крошечной гостиной. Джули и Ким что-то писали мелом на тротуаре. Такая нормальность казалось олицетворением красоты, счастьем наедине со своими детьми. И теперь она стала чужой и, возможно, навсегда.

Карлотта села на диван. Ее жизнь была адом вот уже три месяца. Причины больше не приходили ей в голову. Не было смысла гадать почему. Шнайдерман был прав. Конечно, ей нужно лечь в больницу. Ее дом казался таким уютным, как старый друг. Невзрачное, приземистое здание, подобное остальным. В нем была вся ее жизнь. Она будто прощалась с чем-то прекрасным и постоянным.

Каково ей будет в больнице? Карлотта не сомневалась, что через две-три недели ее попросят остаться еще на неделю. Потом еще на одну. У нее не было иллюзий на этот счет. А дети? Когда ты сходишь с ума, разве у тебя не забирают детей? Ее посетила леденящая душу мысль: не отошлют ли их к ее матери? Нет, не может быть. У нее ведь должны остаться какие-то права. Шнайдерман ведь говорил о приемной семье? Надо будет спросить при следующей встрече. А как же социальное обеспечение? О детях они тоже позаботятся. Ну, хоть что-то. Пока им не исполнится по восемнадцать.

Это было похоже на подготовку к смерти. Она видела перед собой только бесконечные коридоры какой-то забытой палаты, забытой даже ей самой. Жизнь взяла над ней верх. Вопреки всему, чему научил ее Боб Гарретт. Проиграть можно, даже еще не умерев.

Карлотта чувствовала странную апатию. Она отдалась судьбе. Доверилась Шнайдерману. Себе она больше не верила. Карлотта видела себя последним звеном в длинной череде людей, побежденных жизнью. Франклин Моран, к двадцати пяти годам превратившийся просто в пустую оболочку. И священник, пастор Дилворт, состарившийся так рано, выевший себя изнутри, так и не познавший жизни. «Пусть он лежит в земле», – подумала Карлотта. Пусть мертвые остаются мертвыми. Даже Джерри, по-своему, мягко, так упорно добивавшийся чего-то в жизни. А если он узнает, если заподозрит, что основа его жизни разрушилась?

Угасающий день отбрасывал оранжевый отблеск на дальнюю стену. Вокруг нее росло огромное чувство умиротворения. Когда отказываешься от всего, когда больше не борешься, боль тоже умирает. Словно какой-то странный и неумолимый бог, будущее поступит с ней так, как заблагорассудится. Без причин.

Карлотта легла на диван, вытирая глаза. Ей было жаль своих детей. Если бы ей хоть раз приснилось, что произойдет подобное, что они останутся одни, даже на мгновение, она бы никогда… Но Карлотта старалась не думать. Она будет спать. Она еще раз поспит в этом дешевом и знакомом доме, где все развалилось прямо на глазах. Потом она встанет утром, и…