— Блондин, — ответила Лёля. — И даже очень интересный.

Кочетов стоял у двери, набивал трубку табаком и не вмешивался в разговор.

— Он был в шляпе? — спросил Рудницкий бухгалтера.

— Нет, без шляпы.

— Как же вы не заметили цвета его волос? — удивился лейтенант.

— Годы не те, — улыбнувшись, вздохнула женщина и с чисто материнской гордостью добавила: — У меня две дочери замужем, сын врач, внуки растут...

— Простите, я не хотел вас обидеть.

— Я понимаю.

Испытывая неловкость от неудачно сложившегося разговора и стараясь её не выдать, лейтенант спросил Лёлю:

— Плащ у него был?

— Нет, он был в костюме, без плаща и без шляпы. В руках он держал небольшой жёлтый чемоданчик, — весьма охотно пояснила девушка.

— А вы не заметили, мужчина этот не картавил?

— Немного да. У него это получалось хорошо, мягко так. Я даже позавидовала.

Лёля не прочь была поболтать с лейтенантом, но тот опять обратился к бухгалтеру:

— Чей адрес он спрашивал?

— Александра Николаевича Павловского.

— Вы ему сказали?

— Сказала.

— А куда переехал Павловский?

— На Калининскую, там дом достраивается, — женщина взяла со стола книгу в тёмно-фиолетовом переплёте, полистала её и, найдя нужную страницу, прочитала: — Павловский Александр Николаевич... так, Калининская улица, дом пятнадцать, второй подъезд, квартира двенадцать.

— А как вы поступаете с этими письмами? — лейтенант указал на пачку разноцветных конвертов.

Пишем новые адреса и возвращаем почте, а она доставляет их по назначению.

— Но они запаздывают.

— Не по нашей вине.

— А письмо, возможно, ждут и даже с нетерпением.

— Бывает и так.

— Посмотрите, пожалуйста, нет ли письма Павловскому?

— Есть открытка, — бухгалтер быстро перебрала конверты. — Вот она.

— Если вы позволите, — лейтенант взял открытку. — Мы будем на Калининской и занесём.

— Пожалуйста, возьмите.

Рудницкий спрятал открытку в карман.

Простившись с бухгалтером, он кивнул головой немного обиженной недостаточным вниманием и потому холодно глядящей на него Лёле, и вслед за Кочетовым вышел из конторы.

— Он, товарищ майор, — обрадованно шепнул Рудницкий, когда они поднимались по лестнице.

— Да, многие приметы сходятся, — согласился майор.

— Но куда девались плащ и шляпа?

— Он их спрятал в чемодан. Значит чемодан у него пустой или в нём достаточно свободного места, чтобы спрятать там часть одежды. Факт, не лишённый интереса, запомним его.

Офицеры вышли на улицу.

Майор пробежал глазами полученную Рудницким в домоуправлении открытку. Какой-то дядя Шура, проживающий, судя по обратному адресу, в Сухуми на проспекте Бараташвили, сообщал, что он здоров и желает того же своему любезному племяннику и его верной супруге. Весь текст был написан красивым, но нетвёрдым почерком с частичным соблюдением правил старой орфографии.

— Видать из «бывших», — получив обратно открытку, заключил лейтенант. — До сих пор помнит, что слово «вера» когда-то писалось через ять.

— Нужен телефон, Алёша, — сказал Кочетов.

Лейтенант остановился.

— Телефон есть в домоуправлении, — напомнил он. — Хотелось бы где-нибудь в другом месте.

— Тогда на площади Парижской Коммуны, в аптеке, — предложил Рудницкий. — Тут рядом, пять минут ходу.

Они пошли дальше, на углу переждали, пока мимо пройдёт трамвай, и затем пересекли сквер, где под бдительным наблюдением мам и бабушек самые молодые зодчие города возводили замки из песка и энергичным визгом, а иногда и громким рёвом протестовали против поползновения соседа урвать часть строительной площадки или воспользоваться голубым ведёрком с белой ромашкой на боку.

Рудницкий остановился на тротуаре, а Кочетов направился в аптеку. На пороге его обдал присущий всем аптекам смешанный запах карболовки, йода и валерьяновых капель.

Майор отыскал глазами кабину, вошёл в неё и плотно прикрыл за собою дверь. Сунув пятнадцатикопеечную монету в аппарат и дождавшись протяжного гудка, набрал номер.

— Пятый, — услыхав телефонистку, коротко произнёс он.

В телефонной трубке что-то щёлкнуло, и вслед затем раздался знакомый голос:

— Полковник Чумак слушает.

Очень коротко, не называя имён, с явным расчётом на то, что полковник поймёт недомолвки, Кочетов доложил обстановку. В заключение, упомянув об открытке, попросил разрешения действовать.

«Скорость нужна, а поспешность вредна», — часто напоминал Чумак слова Суворова. Но когда требовали условия, решение он принимал без промедления.

— Добро, — согласился он. — Действуйте.

— Есть.

Кочетов повесил трубку на рычаг и вышел на улицу, где к нему тотчас подошёл Рудницкий.