— Приказ — действовать, — тихо произнёс майор, отвечая на вопросительный взгляд лейтенанта.

Лицо Рудницкого вспыхнуло, но он постарался взять себя в руки и торопливо зашагал рядом с майором.

«Горожане здорово перепутали карты Гарри Макбриттена, — между тем думал Кочетов. — Вот, наверно, бесился, когда узнал, что нужный ему дом снесён! Вместо того, чтобы явиться прямо по адресу, ему пришлось ехать в парк, заходить на стройку, наводить справки в домоуправлении. Знать, пообещали хорошо заплатить, если не испугался риска. А рисковать ему пришлось!.. Однако на что же он надеялся? Рассчитывал, что мы не нападём на его след? Такая беспечность мало вероятна. А что же тогда? Ведь он должен был постараться надёжно замести следы, чтобы иметь возможность, выполнив задание, вернуться в состав делегации и вместе с нею благополучно отбыть за границу. Объяснение для своей временной отлучки он, конечно, уже подготовил. Действует Гарри Макбриттен дерзко, но расчётливо. Пожалуй, он даже не станет отрицать того, что заходил к Рогулину. — Кочетов представил себе возможные ответы Макбриттена: — «Умер? Трудно поверить. Когда я прощался с ним, он был совершенно здоров». У Макбриттена всё настолько продумано, что обычный провал ему не опасен. Он и перчатки надел, чтобы провести дело без задоринки. Но так уже не получилось...»

Кочетов понимал, что главное сейчас — прервать преступную деятельность Гарри Макбриттена. Поэтому внезапность появления в квартире Павловского, хотя бы под предлогом попутной доставки засланной не по адресу почтовой открытки, приобретала особо важное значение. Следствие могло получить серьёзные улики. Конечно, на то, что Макбриттен будет застигнут врасплох, рассчитывать не приходилось. Но он будет там не один...

«Интересно, что представляет собой этот Павловский? Что-то знакомая фамилия... Не проходил ли он по какому делу? Это облегчило бы дознание...»

Офицеры вышли на Калининскую.

Кочетов знал эту улицу раньше, когда она была кривой и горбатой, с деревянными дырявыми тротуарами. По обеим сторонам, врывшись в землю почти до самых окон, теснились крохотные, жалкие избушки. Над ними возвышались два кирпичных здания. В одном, построенном в 1897 году, после того как рабочие города организованно провели свою первую всеобщую забастовку, размещалась тюрьма, а в другом — «питейный дом с номерами». Всюду было так много оврагов, канав, ухабин, что целый район города, прилегавший к этой улице, получил одно общее название — Большие Ямы, а сама улица называлась Кривуша.

Сейчас всё это трудно было себе представить. Улица расширилась, выровнялась, покрылась асфальтом, выросли новые многоэтажные дома. Забылось даже старое название.

Завершая замыслы городских архитекторов, недалеко от перекрёстка в лесах из железных труб росла громадина нового здания. На его стены высокий кран легко поднимал тяжёлые контейнеры с кирпичом.

Пятнадцатым оказался этот строящийся дом. Часть его уже была закончена и, как говорят хозяйственники, введена в эксплуатацию, о чём убедительно свидетельствовали занавески и цветы на окнах.

«Опять стройка. В чём дело?» — подумал майор и не нашёл ответа.

Под широкой аркой к нему приблизился одетый в тёмно-синий шевиотовый костюм сухопарый молодой человек с смуглым лицом, тонким горбатым носом и маленькими усиками.

— Товарищ майор, лейтенант Шовгенов прибыл в ваше распоряжение, — с едва уловимым кавказским акцентом отрапортовал он.

— Хорошо. Следуйте за мной, — не задерживаясь в воротах, приказал Кочетов.

— Есть.

Офицеры направились во двор, вошли в подъезд.

Двенадцатая квартира оказалась во втором этаже.

Поднявшись по широкой лестнице, Кочетов остановился возле двери и тихо предупредил:

— Товарищи лейтенанты, оружие...

— В порядке, товарищ майор, — опуская руки в карманы, так же тихо отозвались молодые офицеры.

— Вы, товарищ Шовгенов, останетесь здесь. Товарищ Рудницкий, — со мной, — распорядился Кочетов и, скользнув взглядом по взволнованным, но торжественно строгим лицам обоих, нажал пальцем кнопку звонка.

«Знакомая фамилия, сразу бы узнать» — мелькнула мысль.

За дверью кто-то зашаркал туфлями на мягкой подошве, затем щёлкнул замок, и на пороге появился в полосатой пижаме, среднего роста, полный мужчина с бородкой клинышком и гладко выбритой головой.

— Профессор? — удивился Кочетов.

— Да, да. Пожалуйте, — гостеприимно отозвался тот и широко распахнул дверь.

Кочетов и Рудницкий вошли в переднюю.

— Проходите, пожалуйста, дальше, — запирая дверь, попросил профессор.

Кочетов помедлил.

— У меня только один вопрос, Александр Николаевич, — начал было он, но профессор прервал его:

— Простите, но я что-то... — присматриваясь к майору, он поправил на носу очки. — Да вы, товарищи, проходите сюда, здесь светлее.

— Вы не знаете меня, профессор, — входя следом за хозяином в большую, со вкусом обставленную комнату, сказал Кочетов.

— Но вы...

— Я слушал ваши лекции.

— И у вас появились недоумённые вопросы, — понимающе улыбнулся профессор. — Ну что ж, бывает. Сядем, обсудим. Выбирайте себе место поудобнее, —любезно предложил он.

— К сожалению, у меня вопрос другого порядка.