– Ваше сиятельство, помилуйте, - взмолился денщик. – Сколько же можно рисовать всякие рисунки, плакаты, афиши? В последнее время только и делаю: рисую, рисую и рисую. Может чем-нибудь другим займусь? Оружие ваше почищу или одежду приведу в порядок? Ведь я слуга, а не художник плакатов и писарчук.

– Верно заметил! – взгляд князя стразу стал злым. – Ты, слуга. Поэтому будешь делать то, что скажу. А я, говорю, рисовать плакаты! – Голос узурпатора поднялся на три тона.
– Ясно?

– Так точно, ваше высокоблагородие.

– Поглядите на него! – князь продолжал возмущаться. – Чуть добавилось интеллекта в башку, а уже мысли лезут непотребные. Того глядишь и на волю будет проситься. А потом, вообще! Вступит а какие-нибудь «Декабристы» или «Анархисты». Подтверждая его слова, откуда-то из коридора раздалось громкое девичье пение на французском языке:

К оружию, друзья

Вставайте все в строй,

Пора, пора!

Кровью гнилой

Омыть наши поля…

("La Marseillaise". Припев. Перевод на русский.),

– Вот!!! – тиран поднял палец и хмуро посмотрел на слугу. – Что и требовалось доказать. Пятый день в усадьбе, а уже поют «Марсельезу». Так пойдет дело - через неделю «Интернационал» зазвучит! А через месяц… - что? Революцию устроят?

– Чагось устроят, ваше сиятельство? – Афанасий ни слова не понял из тирады хозяина.

– Ничего! – быстро за мной, - скомандовал князь и бросился на звук голоса.

…..

Подполковник хмуро ходил перед стоящими в ряд работницами. Туда, обратно. Снова туда. И снова обратно. Молчал. Пятый круг, восьмой, десятый. Пытка молчаливой походкой продолжалась уже больше пяти минут.

– Эта я пела… - прозвучал тонким переливом голосок самой молоденькой работницы. – Я, Глаша Суконникова.

– Два шага вперёд, - скомандовал военный и остановился напротив…

– Puis-je savoir? Comment Madame Sukonnikova connait-elle les chansons revolutionnaires? (Позвольте узнать? Откуда мадам Суконниковой известны революционные песни? Франц.).

– Месье князь, я не понимаю, что вы говорите. Потому что не говорю по-французски. Я могу только петь заученные слова.

– Поясни, - вселенец подошёл вплотную.

– У нас в театре: Даша, Маша и Анфиса играют женские роли. А я, за них, за всех, пою. У меня память хорошая. Мне говорят, я запоминаю, потом пою.

– А кто поёт за мужчин?

– Никто. Мужские роли играет дядя Степан. Он петь не умеет.

– Странный у вас театр. И кто придумал всё это?

– Месье Шарнс. Только его здесь нет. Он в Петербурге остался. Барыня умерла. Нас продали. Он остался.

– Зашибись! – вырвалось у подполковника. В голове недовольно зашумело. «Это получается, мне всучили театр ещё и без режиссёра. Ладно, господин градоначальник. Я не злопамятный, но память у меня хорошая. Я запомню. Всё-таки десять тысяч!

Оболваненный князь задумался. Сделал несколько кругов вдоль строя. Остановился. Принял решение.

– Под балалайку сможешь спеть? – обратился он к провинившейся.

– Смогу, - девчушка впервые улыбнулась, показав очаровательные зубки.

– Афанасий, - князь повернулся к слуге. – Бегом, метнись по зданию, найди балалайку.

– Ваше высокоблагородь, чаго найти? – денщик подумал, что ослышался.

– Балалайку, дурья твоя башка.
– И тут же добавил. – Со струнами.

Маэстро отвёл певунью в сторону. Достал платок. Параллельно начал что-то объяснять.

…..

– Ваше благородие, - дежурный подбежал к капитану Игнатову. – Я думаю вы должны знать… В танцевальном зале подполковник Ланин собирается играть на балалайке. Он решил аккомпанировать какой-то певички из театра.

– Что?
– не поверил капитан.
– Ему заняться нечем или подвигов не хватает?

– Не могу знать, ваше благородие. Только в зале почти вся бригада собралось. Вам надо поторопиться, а то мало ли, что…

…..

– Тихо, всем! – подполковник грозно рыкнул на переполненный зал.

– Сейчас, перед вами выступит восходящая звезда Коломны, Глафира Суконниикова. Слушаем внимательно. После пения аплодируем.

– Глаша, - он повернулся к девушке… - Три – четыре…

Проигрыш музыкального инструмента через несколько мгновений разбавил изумительно чистый, звонкий, дрожащий как горный ручеёк девичий голос…