Обхожу дом и хватаюсь за лестницу, которая ведет на крышу, не знаю, для чего она здесь, но благодарю того, кто ее соорудил. На подъем уходит около минуты, взбираюсь на выступ на козырьке и снова обхожу дом, но только уже на высоте.

Твою же мать…

Сирена продолжает давить на нервы, а глаза не верят тому, что я вижу. По Салему ползают огромные крокодилы. Длина некоторых доходит до невообразимых размеров. Если поставить рядом три машины среднего размера, то это будет примерная длина чудовища. Есть и меньше, но легче от этого не становится. Они двигаются достаточно медленно, и вот я наблюдаю, как один из огромных открывает пасть и производит странный звук – смесь рыка в ведро и шипения, он мог бы проглотить меня за один присест.

Мысли о том, чтобы вернуться в подвал заиграли новыми красками.

Не так уж и плохо быть крысой, они хотя бы живут дольше.

Вдалеке замечаю серые прыгающие пятна, они постепенно приближаются. Обезьяны, мартышки, макаки, не знаю, к каким они относились до того, как природа изуродовала их до тех чудовищ, что теперь скачут по домам и столбам. Иногда они сбивают фонари, погружая город в темному. Возможно, это те самые особи, которых видел Поул, когда ехал в Салем.

Сирена заглушает крики и выстрелы, но наводит панику больше, чем мне бы того хотелось. Этот звук настолько жуткий, что его невозможно игнорировать.

Если там стреляют, то им нужна помощь.

Спускаюсь с крыши и перебежками между домами и постройками двигаюсь в глубь города. Выглянув из-за очередного дома, тут же возвращаюсь обратно и прижимаюсь спиной к стене так, что могу продавить ее покрытие и оставить вмятину. Слева от меня появляется огромная морда крокодила, свет из окон домов подсвечивает его красные глаза. Кожа стала броней, уверена, что даже не стоит пытаться пробить ее. Если целиться, то только в открытую пасть или глаза. Все остальное неприступно. Он медленно переставляет лапы, их я насчитываю около десяти пар, скорее всего скорость его движения такая низкая именно из-за них. Чудовищу не сделать большого размаха, он запутается в них и рухнет. Чешуя размеров от кончиков моих пальцев и до локтя. Хвост кажется бесконечным.

Когда он проходит мимо меня, я выжидаю еще несколько секунд и снова выглядываю из-за укрытия, и тут же натыкаюсь взглядом на подростка. Девушке не больше тринадцати лет, она сидит, прижавшись спиной к стене, и хватается за живот, ее руки в крови. Это ранение ей оставил не крокодил, скорее всего это чертовы мартышки, которые перепрыгивают с крыши на крышу.

Срываюсь с места и подбегаю к девочке. Она издает беззвучные всхлипы, так как понимает, что если она даст волю боли и страху, то тут же умрет.

– Я уведу тебя в госпиталь, – шепчу я.

Она не возражает, не отказывается от помощи, а просто кивает. В глазах всепоглощающий страх, он душит ее и сковывает. Девочка даже не представляет, насколько она храбрая, ведь сидеть в ночи на улице, кишащей монстрами и молчать, это сильно. И кто придумал, что женщины слабый пол? Посмотрели бы они сейчас на этого подростка и повторили бы этот бред? Сомневаюсь.

Отодвигаю ее руки и смотрю на разорванную одежду. Идти она скорее всего долго не сможет.

Обернувшись, рыскаю взглядом по ближайшей местности, выискивая опасность. Никого нет, звуки борьбы, выстрелов и рычаний разносятся как раз с той стороны, куда нам придется идти. Возвращаю внимание на девушку.

– Как твое имя? – спрашиваю я.

– Меган, – выдыхает она еле слышно.

Лицо бледное, покрытое потом. Она смотрит на меня с такой надеждой, которую я не могу не оправдать.

– Хорошо, Меган, я сейчас повернусь к тебе спиной и ты возьмешься за мои плечи. Я донесу тебя до госпиталя.

Убираю оружие в кобуру на поясе и поворачиваюсь к девушке спиной. Меган хватается мне за плечи, беру ее под колени и поднимаюсь. Несмотря на то, что Меган очень худая и не высокая, я отчетливо чувствую ее вес уже через пятьдесят метров.

Стараюсь двигаться, как мышь, тихо, быстро, так, чтобы меня не было видно и слышно, желательно бы превратиться в тень от ветра. Не дойдя около ста метров до госпиталя, останавливаюсь и усаживаю Меган возле столба, вынимаю пистолет и говорю:

– Я на минуту.

Медленно иду вперед, разминаю плечи и чувствую себя пушинкой. Я уже вижу закрытые металлическими ставнями двери и окна госпиталя, а также наблюдаю за преградой в виде двух обезьян поедающих кого-то в форме охраны. Мерзкие серые твари вгрызаются в тело, погружая глубоко в живот свои мерзкие морды. Они пируют. Этот вид не отличается повышенной волосатостью, шерсть растет кусками, хвосты, с помощью которых они прыгали по крышам, длинные и на концах расходятся на три ответвления, они в момент поедания человеческой плоти шлепают по земле.