Я так зла, что отталкиваю Криса. Он перехватывает мои руки и склонившись еще ближе к моему лицу, повторяет свой вопрос:

– Ты ранена? Это твоя кровь?

– Не знаю. – Начинаю всхлипывать и не понимаю, как это остановить. – Ты оставил меня, – с ненавистью бросаю я.

– Я не бросал.

– Бросал, – в этом слове столько обиды.

Какой-то частью сознания я понимаю, что это обвинение необоснованно, но все эти бесконечно долгие дни мне было ужасно страшно.

Всхлипываний становится больше. Сейчас я точно не являюсь владельцем целого города в моменте рухнувшего мира. Сейчас я маленькая, обиженная девочка.

Поднимаюсь на ноги, он делает то же самое. Снова толкаю Криса в грудь.

– Бросил!

– Успокойся.

– И нечего меня успокаивать. Забирай свой город и делай с ним, что хочешь. Мне это не надо. Я так не хочу. Понимаешь?

– Понимаю.

Крис отводит от меня взгляд, наблюдаю за тем, как он сжимает пальцы в кулаки.

– Ненавижу это, – говорит он.

– Что ты ненавидишь? – спрашиваю я, постепенно успокаиваясь и отпуская адреналин.

– Слезы. Твои слезы я ненавижу.

– Уж извините.

– Ты не так поняла, – говорит он, снова посмотрев на меня.

Вся злость уходит, как и силы. Смотря в глаза Криса я признаюсь:

– Я так больше не могу.

Он ничего не отвечает, и у меня снова во всю катятся слезы. Прикрываю глаза и вздрагиваю, потому что Крис обнимает меня. Нужно бы спросить, что он делает и зачем трогает меня, но я молчу. И он не произносит ни единого слова. Крис крепко обнимает меня положив подбородок на макушку и одной рукой поглаживает спину. Зажмуриваю глаза, пытаясь остановить слезы, но они мне неподвластны. Я всхлипываю так долго, что голова начинает гудеть.

– Я все разрушила, – шепчу я.

– Я разберусь, – говорит он.

Не знаю, как долго мы стоим в таком положении. Я не могу признаться вслух, но в мыслях меня никто не может остановить. Кто бы мог подумать, что объятия Криса – единственное, что мне было нужно после этих отвратительных дней без него.

Отстраняюсь, он тут же убирает руки и отступает на шаг. Хочется шагнуть вперед и раствориться в его тепле и силе снова.

– Там крокодилы и мартышки, – говорю я, утерев глаза.

– Видел. Там уже почти никого нет.

– Пансион сгорел.

– Ладно.

– Поул приезжал.

– Расскажешь после того, как тебя осмотрит доктор.

– Сирена замолчала.

– Ее вырубил Рэнди, он и сказал, что ты бежала в эту сторону. Тебе надо в госпиталь.

Когда мы вышли из полуразрушенного дома, я увидела отдельно лежащую пару ног, в одном ботинке. И первая мысль, что пришла мне в голову, меня поразила. Я подумала о том, что хозяйка дома уже не будет расстроена тем, что его почти разгромили мартышки.

Мы шли в полной тишине, разруха вокруг нас была ужасающей. С каждым шагом я все отчетливее начинала ощущать боль в теле. Адреналин окончательно покинул меня, и я поняла, что заряда моей батареи осталось максимум на тридцать минут. А потом я выключусь и пусть весь мир подождет.

Я косо поглядывала на Криса и несколько раз хотела спросить, почему он ненавидит мои слезы? Я что так ужасно выгляжу в этот момент?

В госпитале были невообразимые очереди, а медики не справлялись с потоком.

– Идем, – говорит Крис.

– Куда?

– Ко мне домой.

И я пошла, потому что не могла смотреть на людей, которых подвела. Стоило мне остаться одной и все пошло к чертовой матери.

– Пансион сгорел, – шепчу я.

– Ты уже это говорила.

– Правда? Не помню.

– Что случилось?

И я начала рассказывать о том, что было, пока Крис отсутствовал. Я рассказала обо всем, что произошло, пока его не было рядом. Оказалось, что событий было куда больше, и мы дошли до дома Криса еще до того, как я добралась в рассказе до середины своего расследования.

На то, чтобы раздеться и смыть с себя останки мартышек, кровь, землю и пот, ушли все силы, которыми я располагаю. Выключив воду, отодвигаю прозрачную шторку и наступаю на прохладный кафель. Аккуратно обтираюсь полотенцем, стараюсь не травмировать лишний раз отметины от когтей и содранный до мяса локоть. Вонючие мартышки.

Промакиваю волосы, а вот завязать полотенце на голове не получается, не могу поднять руку, при попытках болью прорезает до самой лопатки. Бросаю это дело и беру темно-синюю плотную рубашку, аккуратно проталкиваю руки в рукава и застегиваю пуговицы под самое горло. Но в этом ноль смысла, ведь снизу-то я голая. Хоть рубашка и скрывает мое побитое тело до середины бедра, я все равно натягиваю трусы и беру несколько секунд перерыва.