Лампа тускло освещала их погруженные в раздумья лица. Несмотря на то, что утро уже грозилось перерасти в полдень, город окутывал зимний полумрак, отчего дни сливались в одну бесконечно черную полосу.

— Пока без изменений, — вздохнул Джеймс, косо глянув на брошенную на стол газету. — Ты с патрулирования?

— Только что вернулся, — кивнул Митчелл, размял затекшие шею и руки. — Как же утомительно разъезжать по городу. Будто они и вправду верят, что убийца будет с ножом по улицам расхаживать…

Пока комиссар отказался от запроса помощи, но давление, под которым оказалось все полицейское отделение, было невероятным. После объявления о том, что в городе два убийства с одинаковым почерком, все без исключения поддались панике. Потребовали усилить патрулирование улиц, и теперь в городе почти на каждом углу виднелись темные полицейские машины.

Необходимость разрываться между расследованием и связью с журналистами мешала не только Чарли, но и самому Джеймсу. Теперь, когда он стал лицом этого дела, каждый хотел услышать его комментарий, его отчет, его оправдания о том, почему преступник до сих пор не пойман…

Все это свалилось на голову детектива резко и внезапно, словно на него обрушили плотину. Он был уверен, что открытость перед гражданами поможет в усилении мер безопасности и даст им необходимое спокойствие. Однако вышло наоборот. И, кажется, комиссар не упускал напомнить об этом Сэвиджу каждый раз, когда наблюдал, как тому приходилось отдуваться перед репортерами. Этот снисходительный насмешливый взгляд будто говорил: «Ну что, добился того, чего хотел?»

— Уже видел последние новости? — усмехнулся Билл, увидев, как напарник поглядывает на принесенную газету. — А хотя куда там, ты же тут теперь ночуешь.

Он пренебрежительно бросил ее, разметав тем самым записи судмедэкспертов, которые детектив сверял до прихода напарника. Раздраженный, с неким обречением и страхом, Джеймс резким движением развернул ее. Глаза забегали по строчкам.

— «Ловля бабочки затягивается»? — прочитал вслух Джеймс, даже не стараясь умерить скептический тон. — «Мотылек ускользает из рук офицеров! Полиция не в силах уберечь город перед надвигающимися праздниками»?.. Это еще что такое?

— О, ты не знал? — Билл шумно хлебнул остатки холодного кофе из кружки. — Что журналисты дали нашему убийце прозвище?

— «Мотылек»? — Джеймс негодующе фыркнул. — Неужели у них фантазии на что-то получше не хватило?

Митчелл гоготнул.

— Ага, я тоже их креативность оценил, — Билла, кажется, это скорее забавляло. — Правда, почему «Мотылек», я так и не понял. Уж если они хотели намекнуть, что обе жертвы были проститутками, могли бы и другое имя подобрать… Ультрафиолетовая лампа, например?

Билл снова усмехнулся своей шутке. Джеймс лишь бросил газету на стол, словно она обжигала пальцы. Прозвище «Мотылек» звучало почти издевательски. Это не просто имя, это ярлык на его неспособности поймать убийцу. Он ощутил, как холодный ком поднимается из груди к горлу, но подавил это чувство. Сейчас нельзя показывать слабость.

— Ладно, перестань уже хмуриться, Джимми, — добавил Билл. — Пусть себе развлекаются, в кои-то веки им такое веселье перепало.

— Если бы только не мешались под ногами… — Джеймс пропустил мимо ушей несмешливое сокращение своего имени. — Есть какие-то подвижки с поиском машины?

— Кроме того, что мы выяснили, что, скорее всего, это был пикап — ничего. Но сегодня пришли данные, следы в лесу и у парка совпадают.

Он показал результаты экспертизы Джеймсу, но тот был слишком уставшим, чтобы вникать в это, а потому лишь пробежался глазами по листкам.

— Ну а у тебя что нового?

Вопрос вызвал у Сэвиджа закономерный тяжелый вздох. Детектив протер глаза пальцами, прогоняя сонливость. Бессонные ночи уже сильно сказывались на нем, и никакой кофе не помогал держать его в тонусе.

Вторая жертва, Шерил Мэйн, на первый взгляд, никак не была связана с Нелли. Но правда о ней вскрылась куда быстрее, чем о мисс Уильямс. В отличие от последней, Шерил, более известная как «Энджил», не скрывала свой род деятельности. Родственников в Эйберсвуде у нее не было, кроме старой бабки, за которой Шерил ухаживала. Стоило миссис Мэйн узнать печальные новости о судьбе ее единственной внучки, у старушки прихватило сердце и последние две недели она провела в больничной палате.

Было решено оставить женщину под наблюдением врачей, учитывая, что возвращаться ей было не к кому, а сама она, хоть и выглядела достаточно крепкой для своих семидесяти пяти, уже была не в состоянии содержать себя. Она и передвигалась то с трудом…