— Процедуру? — уточнил Джеймс, слегка подавшись вперед. — О чем конкретно речь?

Гэри закрыл глаза, будто этот вопрос оказался для него слишком тяжелым. Он замешкался, его руки нервно дернулись. Наконец парень тяжело вздохнул.

— О ребенке, — сказал он тихо. — Она была на третьей неделе беременности, когда обратилась ко мне. Но решила... решила сделать аборт.

Джеймс почувствовал, как в груди нарастает холодное удивление. Он замер, пытаясь осмыслить услышанное.

— Беременна? — переспросил он, не веря своим ушам. — Я... ничего об этом не знал. Этого не было в отчетах.

— Конечно, не было, — горько усмехнулся Гэри. — Это ее выбор, ее тайна. Она не хотела, чтобы кто-то знал. Даже мне это рассказала только потому, что не могла иначе получить направление на процедуру.

Джеймс откинулся на диван, чувствуя, как подступает раздражение из-за собственной невнимательности. «Как я мог упустить такую деталь? — думал он, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть нарастающее чувство вины. — Почему я не заметил упоминаний об этом, ведь наверняка прерванная беременность не могла пройти мимо судмедэкспертов…»

— Почему она решилась на это? — спросил он, стараясь говорить твердо, но голос все же дрогнул.

— Она сказала, что ребенок только помешает, — ответил парень, его голос наполнился глухим раздражением. — Что это «лишний груз». Я пытался ее отговорить, сказал, что это ее шанс. Новый старт. Но она только посмеялась. И знаете, что она сделала после? Вернулась на работу, как будто ничего не произошло.

Его взгляд был рассеянным, а пальцы нервно постукивали по колену.

— Возможно, этот вопрос прозвучит бестактно, но… — осторожно начал детектив. — Это был ваш ребенок?

— Ч-что? — молодой врач в ужасе поднял глаза. — Нет… нет, конечно! Она сказала, что не знает, кто был отцом. Вероятно, один из ее клиентов… Насколько я знаю, у нее не было постоянного партнера.

Гэри вдруг замолк, словно осознав, что сказал слишком много. Джеймс сидел неподвижно, ощущая, как в голове закипает новая волна вопросов.

— Вы верили, что она способна изменить свою жизнь? — Джеймс сделал вид, что этот вопрос задал невзначай, но внимательно следил за реакцией собеседника.

Тот внезапно поднял глаза, и в них мелькнуло что-то резкое.

— Да, я верил, — его голос прозвучал тверже. — Это ведь был ее шанс, понимаете? Аборт — это... это не просто медицинская процедура. Это как новая точка отсчета. Я пытался ей это объяснить. Сказать, что у нее еще есть возможность исправить ошибки.

Джеймс слегка наклонился вперед, скрестив руки на коленях.

— И что она сказала?

Миллер горько усмехнулся.

— Она сказала, что я ничего не понимаю. Что ей проще вернуться к тому, что она знает, чем пытаться что-то менять.

— И вы согласились с этим? — в голосе Джеймса прозвучала легкая ирония.

Гэри резко вздохнул, опустив взгляд.

— Нет, — его голос снова стал тихим. — Я был... разочарован. Такое ощущение, будто ты бьешься о стену. Ты пытаешься помочь, но человек просто... отказывается.

Джеймс некоторое время молчал, внимательно разглядывая собеседника. Гэри избегал его взгляда, будто что-то скрывал.

— Вы противник абортов, мистер Миллер? Если так, то вы выбрали не тот штат для прохождения практики.

— Мои этические соображения никак не должны сказываться на моей работе, детектив, — сухо процедил он. — Мое дело — дать пациенту выбор.

— Это все равно было ее решение, как бы оно ни выглядело со стороны, это была ее жизнь.

Гэри стиснул губы, его лицо на мгновение напряглось.

— Иногда люди делают выборы, которые губят их, — произнес он почти шепотом. — И это не их вина. Они просто не знают, как жить иначе.

Джеймс отметил, как сильно изменился тон его голоса. В этих словах была какая-то личная боль, словно Гэри говорил не только о Шерил.

Миллер некоторое время молчал, будто взвешивая слова. Затем он вдруг заговорил, и в его голосе послышалась странная смесь усталости и убежденности:

— Вы знаете, детектив, многие люди живут... не своей жизнью. Они пытаются быть теми, кем их хотят видеть другие. Притворяются. Откладывают себя настоящих «на потом». — он сделал паузу, нервно скрестив руки. — Но иногда это «потом» так и не наступает.

Джеймс удивился, но ничего не сказал, позволяя Миллеру продолжить.

— Они думают, что у них будет время все исправить. Начать жить по-другому. Но жизнь... она не терпит отлагательств. Один неверный шаг — и все. Уже поздно. Все зря.