Точнее, девушка.

— Когда-то я допустил оплошность. Её заметила твоя мать, указала на неё, завещала исправить. Это сделано. Умерли люди, — отстраненно проговорил я.

— Ты… убил их? — голос Маны был очень тихим даже для моего слуха.

— Да.

— Я… могу узнать, что они делали?

— Запугивали, бандитствовали, вынуждали школьниц заниматься проституцией… — начал равнодушно перечислять я, — … избивали и калечили людей, торговали наркотиками…

— Почему — ты? Почему не другие?

Это требовало объяснений. Признаний. Примеров, что в мире всё далеко не так, как кажется наблюдателю, его позиция слишком низка. Что здесь, как и в любом месте, есть свои шебадды меритты, понимающие, что жертвы будут всегда. Всюду. Постоянно. Ведь даже несчастные школьницы, которым Рио Коджима дает отлуп в их чувствах, тоже являются жертвами. Елена Сахарова? Это еще хуже, она жертва моей прагматичности.

Но речь не о них, речь я веду о состоянии дел в Японии. Аккуратно, без лишних подробностей, но рассказываю жене о приближающихся катастрофах, о том, как с ними борются. Привожу в пример «мясника» Соцуюки. Рассказываю о том, как живут «надевшие черное». Под конец даже объясняю, чем заставляли заниматься её покойную мать, Шираиши Айку. И для чего.

Когда-то я считал Ману просто удобной кандидатурой на место собственной жены. Высокая, фигуристая, полностью здоровая, с выдающимся интеллектом и броской внешностью, но при этом тихая и покорная, девушка казалось мне идеалом… но это был идеал домашнего любимца. Наши отношения виделись мне равным обменом: я даю ей возможность прожить жизнь полноценного человека, защищая и оберегая её и её честь, а она становится моей женой и матерью моих детей.

Это было уже в прошлом. За фасадом, за мягким характером, за тишиной скрывалась истинная ценность Шираиши Маны — жесткий, безжалостный, идеально работающий интеллект, мощи которого было достаточно, чтобы за секунду выработать план победы над опытной драчуньей Асуми. Моя женщина, моя жена — она не была мягким, тихим и послушным человеком, это лишь могущественная маска, нужная ей для того, чтобы получать то, чего желают её «неправильные инстинкты». То, ради чего они готовы пробудить дремлющее внутри чудовище, не менее жестокое, чем я сам.

Сейчас, сжимая в руках вздрагивающий и ежащийся «фасад», я знал, что монстр внутри внимательно и жадно слушает, обучаясь новым правилам этого мира. Принимая их, встраивая в свою систему, расширяя собственное понимание. Монстр знает, что я знаю о его существовании, ему это нравится. Мы лояльны друг к другу. То, что я рассказываю — я рассказываю ему.

Потом я встану, без спроса подняв Ману на руки, занесу её в спальню, небрежно брошу на кровать. Стяну с неё шорты, оставив девушку лишь в маечке и трусиках, разденусь сам, затем объявлю, что мы ложимся спать. Возможно, она хочет пить, есть или в туалет, желала бы сходить в душ, сделать еще какие-нибудь дела, но я не даю ей выбора, а требую и получаю подчинение. Приятная и желанная мелочь для монстра, то, чего он всегда ждёт и хочет. Не подачка, но пища, способ утолить вечный голод разумной порцией.

Затем мы засыпаем. Набираемся сил для нового дня.

Он тоже обещает быть непростым.

///

— Их было двое… минимум, максимум, думаю, четверо, — задумчиво пробормотал Ивао, вынуждая свой экзоскелет недовольно загудеть, поднимая детектива из коленопреклоненной позы, в которой он стоял над порядком закоптившимся трупом девушки. Которую, кстати, солидно порвала собака, затем ей достался чудовищный пинок, раскрошивший два ребра, потом отсекли руку и, под конец, разрезали горло. После чего труп еще и частично поджарился на крайне горячем воздухом, шедшим снизу.

— На записи видно только одного человека, Хаттори-сан, — очень вежливо обратился к нему японец, уже дважды опустошавший свой желудок в специально выданный ему еще внизу пакет.

— Это один лишь решил показаться. Еще один как-то освободил бойцовских псов, которых тут держали в клетках, — поморщился в ответ киборг, — Двое-четверо. Думаю, что двое. Профессионалы высокой уличной пробы, иначе не скажешь. Приходили строго за Ирис Плаксой, только за ней. Все остальные являются побочными жертвами.

Бойня. Короткая, жуткая, эффективная бойня. Заклиненный черный ход и опущенные рольставни превратили устроенный местными бандитками лабиринт смерти в западню для них самих. Их выкурили из подвала, элементарно засыпав нечто горящее в никем не охраняемый воздуховод, затем, после того как они сбежали в общую часть здания, выпустили собак, которые устроили хаос. С этим девушки справились без особых усилий, но, когда в подвале сработали взрывные термальные устройства, призванные как можно быстрее выжечь улики, сукебан, спасаясь, пошли выше. А затем все умерли.

— По записям видно, что убийца спускается вниз, он шел, методично вынося всё, что встречалось на его пути, — выбравшись на крышу и расположив там ноутбук, объяснял Хаттори своему спутнику, — Они не знали о зарядах. Когда те отработали, этот здоровяк моментально сменил стратегию и засел в засаду. Этого мы не видим, но восстановить картину несложно. Он дождался, пока они скучкуются в безопасности, ликвидировал тех, кого отослали от основной группы, затем внезапно высунулся и высадил целый рожок по компактно стоящей толпе сукебан. Хладнокровно спрятался, перезарядился, позаботившись, чтобы на пустом рожке не осталось его отпечатков пальцев, затем, добив условно опасных противников, умертвил и всех остальных. После, он подошёл к Ирис Плаксе, умирающей после попадания в живот, поднял её, выдавил глаз, затем отсек голову. С ней он поднялся на крышу, вот сюда, где и проделал всё остальное. Затем они с напарниками ушли также, как приходили. Элементарно. Повторюсь — это личное. Приходили именно за ней.