Рев, грохот взрывов сливающиеся в сплошной гул пробуждали в человеке все потаенные страхи. Накатило ощущение беспомощности, как у маленького ребенка. Иван Дмитриевич с трудом пересилил себя, стиснул зубы и приподнявшись на локте огляделся. Люди все на месте, вжимаются в землю, прячутся в ячейках. Слева за кустами бухают наши пушки. Куда они стреляют? Не видно же ничего. Остается только надеяться, что люди Болотина разместили наблюдателей на высотах и деревьях. Остается только молится, что наши снаряды летят не в чистое поле, а по противнику. Остается только молится.

Самоходы за спиной горят. У подошвы дюны заметно какое-то шевеление. Приглядевшись, Никифоров понял, что это его люди кого-то тащат волоком. Снаряды на позицию саперов пока не летят. Видимо, противник вообще ее не видит. И поручик Никифоров сделал то, что и должен был сделать как офицер — отправил еще троих солдат на помощь Гитлеру.

Вскоре саперы дотащили до окопов двоих раненных.

— Живы, ваше благородие, — выдохнул Гитлер.

Пилотку сапер потерял, форма в пыли и саже, но Никифоров готов был расцеловать этого низкорослого неказистого смугловатого паренька.

— Перевязать сможете? Давайте, бегом их в тыл. Быстрее! Сейчас будет жарко.

После яростного обстрела противник пошел в атаку. Причем орудийный огонь не стих, англичане перенесли его на тыловые позиции русского батальона. На батальон мобильной пехоты явно напоролась кадровая часть. Чувствовались выучка, координация действий, тот самый автоматизм характерный для обученных солдат.

Под прикрытием огня противник подобрался к русским позициям. В атаку вражеская пехота пошла разом, короткими рывками перекатами, поддерживая друг друга огнем. Даже полнокровная русская рота, вооруженная штурмовыми автоматическими винтовками сдержать такой удар не смогла. Противник прорвался в центре, волна вражеской пехоты захлестнула окопы. Да какие там к черту окопы! Стрелковые ячейки для стрельбы лежа и мелкие ровики. На большее сил и времени не хватило.

Иван Никифоров в один момент вдруг понял, что пушки по позиции больше не стреляют. В голове гудело. Уши забиты пробками. Слова гулко отдаются в черепной коробке. Яростный стрекот штурмовых винтовок и пулеметов, хлопки винтовок стихли. А затем вдруг впереди показались цепи английской пехоты.

— Приготовиться к бою! — проорал поручик. — Огонь!

Одним движением пальца снять «шведу» с предохранителя. Страх вдруг прошел, ему не осталось места на этом поле. Короткая очередь на три патрона. Сразу перенести огонь на следующую цель. Так хочется давить спуск до сухого щелчка затвора. Нельзя. Чертово изделие господина Долгова выдерживает только три-четыре магазина до перегрева ствола.

Над головой свистят пули. Где-то за спиной бухают минометы. Со всех сторон сухой треск ружейного огня. Противник накатывается. Солнце за спиной и не мешает стрелять. Солдаты в серой форме бегут прямо на Никифорова. Пехота накатывается, приближается. Хорошо видны грязные, перекошенные злобой и отчаянием лица. Широкие штыки блестят на солнце. Никифоров, не думая на одних рефлексах, сменил магазин.

— Тщательнее целиться! Не робей ребята!

Пуля выбивает фонтанчик пыли из бруствера. Камушки больно бьют по щеке. Англичанин широкоплечий длиннорукий парень совсем близко, он размахивается гранатой. Очередь на выдохе. Пули впиваются врагу в грудь. Человека швыряет на спину. Перевести дыхание, перекреститься и стрелять дальше. Стрелять! Стрелять! Стрелять! Пока есть патроны, пока сердце бьется, пока по венам течет кровь. Стрелять пока ты жив!

2 апреля 1940. Эскадра Северного флота.

«Князь Воротынский» горел. Над носом поднимался густой черный дым, пожарные расчеты раскатывали по палубе шланги, из ангара вырывались клубы пара, а на корму авианосца заходили «Чайки». Пилоты юрких бипланов сажали свои машины, слезясь и жмурясь от дыма. Все приземлились удачно, зацепились за аэрофинишер. Самолеты сразу откатывали в сторону. Пока одни принимали самолеты, механики отлаживали уцелевшую при взрыве катапульту.

Кроме авианосца повреждения получил крейсер «Опричник». Фугасная бомба попала справа от второй дымовой трубы. Очень неудачно накрыло, из строя вышли сразу две спарки «Минизини». Крейсер держал ход, пожар погасили, раненных унесли в медотсек. Сейчас в битву со смертью вступили врачи. Борт «Бородино» попятнали осколки от двух близких разрывов бомб. Обошлось даже без потерь.

Бой закончился. Сущие минуты, наполненные воем самолетов, сполошным тарахтением автоматов и грохотом взрывов. Страшные мгновения, когда кондуктора на штурвалах выкручивали рулевые колонки до упора, уводя корабли от стремительных пенных копий торпед.

Уцелевшие после схваток с истребителями патруля и огня зениток британцы ушли. Повезло не всем. Сейчас эсминцы вылавливали из ледяной воды уцепившихся за плотики пилотов. Летчиков пока не делили на своих и чужих, спасали всех. Война только началась, цивилизованные нормы, обычаи, человеческое отношение к терпящим бедствие, банальное сострадание, в конце концов, еще не вытеснены холодной циничной целесообразностью.

— Легко отделались, — заметил Вадим Степанович, выслушав доклады с кораблей эскадры. — Ценский с «Воротынского» клятвенно обещает потушить пожар и даже возобновить полеты.