Между тем Эдик не мог успокоиться. Явное недоброжелательство ближних просто лишило его равновесия.

Славин старался его утешить.

— Ничего не поделаешь, — сказал он задумчиво, — это оборотная сторона вашего успеха у женщин.

Хорошее настроение вернулось к Эдику.

— Ну-ну, — сказал он. — Как говорится, не я имею у них успех, а они имеют успех у меня.

— Будет вам скромничать, — сказал Владимир, — о ваших триумфах легенды ходят.

— Ну-ну, — сказал Эдик, излучая сияние, — я и сам иногда не прочь пошутить, но тут, знаете, не до шуток.

— Вам надо жениться. Не то пропадете. Слишком лакомый вы кусочек.

— Вот еще, — Шерешевский нахмурился, — даже себе не представляю, какая это должна быть женщина, чтоб я добровольно отдал свободу.

— Она вашу жертву безусловно оценит.

— Никогда, — сказал Эдик. — Они не способны. Они просто-напросто не могут понять, что значат брачные кандалы для мужчины. Они думают, что это брошки-сережки. Нацепил — и гуляй в свое удовольствие. Они не испытывают никакой благодарности. Я в субботу был в гостях у приятеля — мне просто кусок в глотку не лез. Супруга весь вечер на него фыркала. И это не так, и то не так. Я не выдержал, после его спросил: «Она что, помешалась? На кого она фыркает? На мужчину нельзя замахнуться даже цветком!» Честное слово, после этого ужина я буквально не находил себе места.

От возмущения Эдик совсем разрумянился.

— Круто обходитесь с ихней сестрой, — сказал Славин, покачав головою.

Эта реплика понравилась Эдику, но он умел быть самокритичным.

— Не скажите. Я, в сущности, очень мягкий. Вот почему всем этим дамочкам в конце концов удаются их планы. Однажды мы были на гастролях, я жил в гостинице, тихо, спокойно. Вдруг вижу — пуговица оторвалась. Что делать? Постучался к соседке — прошу у нее нитку с иголкой. В мыслях у меня ничего не было и настроения никакого. Но ведь только переступи порог! Вырваться было уже невозможно. Вот тебе и нитка с иголкой! Разумеется, я понимаю, что ее надо было призвать к порядку. Но я человек по натуре добрый, боюсь обидеть, не хватает характера. Не могу стукнуть кулаком, сказать: «Нет! Оставьте меня, наконец, в покое!» Вот они и делают что хотят.

— Трудное у вас положение, — сказал Яков.

— Ого! — Эдик горько вздохнул. — Такие, я вам скажу, эгоистки. С ними очень просто испортить здоровье.

— Ну, здоровьем вас бог не обидел.

— Здоровье шикарное, — согласился Эдик. — В этом нет сомнения. Спасибо родителям. Но все это до поры до времени. Здоровье, знаете, надо беречь.

— Вот, Волик, о чем тебе надо помнить. Он ведь у нас собрался в Москву.

— Ах, так? Желаю приятных попутчиц, — воскликнул Эдик с воодушевлением.

Это напутствие противоречило его недавним ламентациям, но Владимир воспринял его с удовольствием. Всякое упоминание о предстоящей поездке радостно отзывалось в душе.

— Попутчица у него есть, — сказал Яков.

— Поздравляю. И я ее знаю?

— Очень знаете. Жена Рыбина.

— Маркушина Анечка? Удивительно. Как это он ее отпустил?

— Мы с ним вместе брали билеты, — сказал Владимир немного поспешно во избежание кривотолков.

— А он не просил за ней присматривать? Отчаянный человек Маркуша.

В ответ Владимир приподнял брови, выразив крайнее недоумение. Слова Шерешевского таили нечто, но рассеять этот туман почему-то не возникало желания.

Славин переменил тему:

— Во всяком случае, все, что вы нам сообщили, неоднозначно и поучительно. Тем более что за вашими выводами стоит серьезный жизненный опыт.

— В этом нет сомнения, — заверил Эдик.

— Само собой. Но должен сознаться, этот опыт наводит на грустные мысли. В сущности, вы сейчас рассказали о тотальном несовпадении устремлений мужчины и женщины. Мужчины — лирика, идеалиста — таким я воспринимаю вас — и женщины, которой свойственно потребительское начало.

Эдик едва не обнял Славина.

— Замечательно! — он хлопнул в ладоши. — Именно это хотел я сказать.

— Слишком вы для женщин высоки, — сочувственно произнес Владимир. — Есть стихи, они прямо от вашего имени…

Эдик воззрился на него с подозрением:

— Что вы имеете в виду?

Владимир с чувством продекламировал:

— Тоже Пушкин? — спросил Эдик.

— Мое, — скромно сказал Владимир.

— Небось заливаете?

— Чистая правда. Это вы меня вдохновили.

— Я — свидетель, — подтвердил Славин.

— А запишите их мне на память, — попросил Эдик.

— Да ради бога. — Владимир исполнил его желание.

— Вы все же талантливый человек, — признал Эдик, пряча листок.

— Не зря же он едет в Москву, — сказал Славин. — Ему нужны другие масштабы. Он ведь пишет не только стихи. Он готовит незаурядную книгу.

— Нет, правда?