На самом деле, кроме крыла еще фару надо менять и боковое стекло, но ладно уж, сказка есть сказка.

Ребята загомонили, обсуждая дракона и способы борьбы с ним — тут же возник спор, можно ли убедить дракона не нападать и подружиться с ним. А я смотрел на них со стороны и у меня в горле стоял комок.

В группе их шестеро, дошколята от пяти до семи лет. И все без шансов на выздоровление, даже на серьезное улучшение. Когда мы начинали, я не знал, что мы можем дать этим детям — как любой спортивный врач я, прежде всего, нацелен на конкретный результат.

Но когда впервые увидел, с каким восторгом эти дети смотрят на лошадей, все встало на свои места. Исцелить важно не только тело, но и душу. Для этих детей наши занятия — это праздник, возможность ненадолго позабыть о своей болезни. Это общение, радость, свобода.

Прежний Эдик понимал этих детей куда лучше, чем я, и отлично с ними ладил. И я был рад увидеть, что и сейчас у него это получается.

Наконец мы сдали малышей с рук на руки нашим волонтерам — таких детей нельзя просто посадить верхом и отправить в манеж, с каждым рядом находится взрослый.

— Ты, наверное, очень любишь свою работу, — задумчиво сказал Эдик.

Ну да, хотя иногда мне так не кажется. Например, если приходится вскакивать среди ночи и ехать в конюшню, потому что прорвало трубу, а дежурный конюх новенький и не знает телефонов аварийных служб.

Или когда лучший ученик заваливает программу на квалификационных соревнованиях на разряд, потому что накануне его бросила девушка и он страдает.

Бывают и более серьезные проблемы — например, один из пациентов перестает приезжать на занятия, и ты понимаешь, что это значит: стало хуже, и лучше уже не будет.

Но есть в нашей работе и светлые моменты, например, как сегодня, когда Маришка так чисто взяла сложное препятствие в полном согласии со своей лошадью. Или когда кто-то из пациентов начинает прогрессировать, и ты пронимаешь, что в этом есть и наша заслуга. И когда малыши так нам обрадовались, а Эдик не растерялся и рассказал им сказку про железного дракона.

Так что да, пожалуй, люблю.

***

На обратном пути в машине Эдик то и дело клевал носом, и я был уверен, что он уснет, едва добравшись до постели, поэтому решил отложить разговор по душам на завтра. Однако примерно через час он появился на пороге моей комнаты с немного смущенным видом.

— Можно с тобой поболтать, если ты не занят?

— Конечно. У тебя ведь что-то случилось сегодня?

— Да ничего особенного.

— Возможно. Но это тебя расстроило, да?..

— Такая глупость, тебе, наверное, будет смешно, — сказал Эдик, снова забираясь на мою кровать. Я вздохнул и сел рядом, выжидательно глядя на него.

— Сегодня во время перерыва ко мне подошел какой-то парень, стал со мной разговаривать, так, будто мы давно знакомы. Что-то втирал про наше с ним общее задание, про препода, который валит всех, кроме хорошеньких девчонок. Я кивал и поддакивал, к счастью, он оказался из тех, кто обожает говорить и не очень-то слушает. Раньше такие люди меня раздражали, а теперь я научился их ценить.

— Я так и не понял, в чем проблема? Он что-то сказал или сделал, обидел тебя?

— Он тут вообще ни при чем. Этот случай заставил меня задуматься о той части своей жизни, которую я не помню. Может, дело вовсе не в болезни. Может, я сделал что-то плохое, впутался в грязную историю, связался с плохими людьми, и мне теперь стыдно об этом вспоминать? Или страшно. Если я ничего не помню, это меня не оправдывает, так ведь? Да никто и не поверит, если что, отмазка неубедительная, потеря памяти — такое только в книжках бывает и в дешевых телесериалах…

— Так, стоп. Хватит себя накручивать. Чего ты боишься — что состоишь в банде или наркотой торгуешь? Или тебя завербовали иностранные спецслужбы? Вот уж точно, сюжет из дешевых сериалов. Запомни: ты обычный студент из благополучной обеспеченной семьи. Нет у тебя никакой тайной жизни.

— У меня, может, и нет. А вдруг это как-то связано с моим парнем? Как получилось, что его никто не знает, даже ты? Почему он не выходит на связь? И если я его смог от тебя скрыть, может, ты и еще чего-то обо мне не знаешь?

Наплевав на конспирацию, я сделал то, что и всегда, когда Эдику бывало плохо — сел рядом и обнял его, а он привычно уткнулся носом в мое плечо.

— Слушай, я знаю ТЕБЯ, — сказал я, старясь говорить спокойно и уверенно. — Налажать ты можешь, как и любой человек. Но сознательно делать то, что считаешь неправильным, ты не станешь. Ни из-за денег, ни ради власти и влияния, ни под давлением — ну разве что это вопрос жизни и смерти, но такое я бы точно не пропустил. Не говоря уже о твоем отце — ты же знаешь, как он любит контролировать все на свете.