В полости шприца уже со вчерашнего вечера плескалась волшебная водица, только и ждущая того, чтобы попасть в один упитанный цветущий организм и начать изгонять оттуда тёмных ментальных паразитов.

Вот такой был план — незатейливый, но, как по мне, вполне рабочий. В нашем деле оно иногда так, чем проще, тем лучше. Кто же мог предусмотреть, что у актёра Ахметова окажется такое редчайшее свойство личности, как полная невосприимчивость к гипнозу?..

Да, да. Это бывает — приблизительно у одного человека на десять тысяч. То есть у 0,01% людей. Вляпаться в событие, вероятность которого даже 1% — это надо быть очень невезучим. Кем надо быть, чтобы с разгона врезаться в несчастливую вероятность в одну сотую процента? Понятно кем — мной, Никитой Касаткиным.

Да уж. И всё это — в ту самую минуту, когда компьютерная система панически кричит мне в ухо о том, что потусторонние монстры толкутся вплотную к границе нашего мира, задевают эту границу своими жуткими тушами и вот-вот ринутся сюда, сметая всё на своём пути…

На прокрастинацию у меня ушло секунд пятнадцать-двадцать — меня всё же готовили ко всякому и учили прокрастинировать побыстрее. Я выдохнул, расправил плечи и уже сделал шаг из своего укромного угла, намереваясь приводить в действие придуманный только что прямо на ходу план Ж. План Ж предусматривал силовой вариант и «а там будет видно». Потому что воткнуть шприц жане с иглой из антивещества в моргуновскую выдающуюся Ж нужно было во что бы то ни стало — и как можно скорее.

Но привестись в исполнение моему импровизированному плану Ж было не суждено. И слава, наверное, богу.

А не стал я осуществлять этот недоплан вот почему. Актёр Никулин, который, видимо, глядя на моё лицо догадался о моих затруднениях насчёт гипнотизирования актёра Руслана Ахметова, уже подступил к этому самому актёру Ахметову поближе.

— Русланчик, мне кажется, ты делаешь немного неправильно. Дай-ка, покажу.

Актёр Никулин аккуратно отобрал у молодого актёра Ахметова шприц жане.

— Смотри: держишь вот так и…

С этими словами Никулин поднял шприц — и, внезапно изменившись в лице, с силой воткнул его туда, куда и было нужно.

То есть — не в табуретку.

— А-а-а!!! — заорал актёр Моргунов каким-то трубным, нечеловеческим голосом.

Его коллегу Вицина этим басовитым криком сдуло с топчана, и я не знаю, в переносном ли смысле — может, и в прямом. Актёры Никулин с Ахметовым проворно и синхронно шарахнулись к стене. Рядом со мной кто-то сдавленно ойкнул.

Туловище актёра Моргунова дёрнулось, вздыбилось над топчаном, а потом на эти же топчаны с грохотом и опасным треском рухнуло. Торчащий из понятно откуда шприц жане качался, но это никого не веселило. А в воздухе над моргуновским теперь тяжело ворочающимся телом стало твориться что-то нехорошее. Там смутно зароились, а потом стали оформляться и обретать чёткость и контуры зловещие тёмные фигуры. Нет, они были не похожи на мошек. И на шмелей они были не похожи тоже. Даже, блин, на куропаток. Нет, они, скорее, походили на медведей. На шерстистых медведей, зубастых, когтистых и летающих.

Возникшие, выбравшиеся из туловища актёра Моргунова летающие мохнатые медведи оглядели присутствующих недобрыми пылающими взглядами и глухо заворчали.

Присутствующие — из тех, кому повезло оказаться к злополучным топчанам не вплотную — застыли там, где настигло их это неожиданное явление. Режиссёр Гайдай и оператор Окуляров стояли плечом к плечу позади камеры и одинаково сверкали очками. Помощники и осветители жались по стенкам, две гримёрши под этими стенками уже лежали.

Актёр Мкртчян крестился, то и дело задевая пальцами свой выдающийся нос, а актёр Владимир Этуш тихо бормотал себе под нос что-то неразборчивое, но тоже, кажется, религиозное. И даже молодой актёр Руслан Ахметов бормотал.

Заглянувшая на шум Наталья Варлей, закатив глаза, медленно оседала у дверного проёма, и очутившийся рядом актёр Демьяненко в белом халате придерживал её, не давая упасть, хотя и сам был очевидно недалёк от обморока. Тело актёра Моргунова уже не вздрагивало и неподвижной глыбой застыло на топчане.

— А я говорил, ряженка сегодня была несвежая, — раздался из дальнего угла чей-то неровный и глуховатый голос.

И тогда началось такое, что не дай бог никому.

Потом у нас долго изучали этот удивительный феномен: как смогли мелкие тёмные мошки, будь они хоть сто раз потусторонние и инфернальные, за считанные дни вымахать из едва заметных точечек диаметром всего в пару миллиметров — в жутких и косматых медведеподобных чудищ.

Немалую роль, конечно, сыграло то, что внутри актёра Моргунова зловредная мошкара отыскала массу для себя полезного (в виде его непростого характера и изрядных амбиций) и тем самым обрела там, как уже было сказано, максимально питательную среду.