— Но ты стыдишься меня, я знаю это, — нахожу в себе силы ответить отцу. — Поэтому ты перестал помещать игры и открытые тренировки. Когда ко всем парням приходили оба родители, ко мне приходила только мать.

Его глаза округляются, и он глубоко вздыхает, собравшись уже что-то мне сказать, я выставляю ладонь, дав понять, что не закончил.

— Ты хоть знаешь какого это, пытаться доказать что-то человеку, который даже не присутствует на играх и не видит твоих успехов? Когда я окончательно понял, что ты стыдишься меня, как хоккеиста, я пообещал себе сделать все возможное, чтобы не быть похожим на тебя и стать еще лучше, чем ты есть.

— Марк, — просит он.

— А что Марк, а? — спрашиваю, а отец опускает голову. — Я искренне удивлен, что ты просишь прощения, но я не понимаю к чему они? Я не престану разочаровывать тебя, а ты не станешь гордится мной.

Я замолкаю, переводя дух. Но то, что я слышу дальше приводит меня в шок. На несколько мельчайших секунд мне кажется, мое воображение решает поиграть со мной. Покачав головой, я понимаю, что я действительно слышу и вижу, как мужчина передо мной плачет. Никогда в жизни не видел его слез.

Этот звук так отрезвляет меня.

— Па? — неуверенно начинаю я. — Ты чего?

— Неужели ты и вправду так думаешь? Неужели я заставил тебя думать, что не горжусь тобой? — он поднимает на меня взгляд полного сожаления.

— А разве я сказал не правду?

— Конечно же, нет, — тихо говорит отец. — Позволь мне кое-что показать тебе.

Он пару раз водит компьютерной мышкой по столу, заставляя экран монитора загореться.

— Подойти, пожалуйста, — просит он, шмыгая носом. Я делаю глубокий вдох, встаю с дивана и подхожу к креслу. — Посмотри сюда.

Родитель щелкает два раза по папке на рабочем столе и на мониторе появляются несколько сотен, а может и тысяч, видеофайлов.

— Я смотрел и сохранял каждую твою игру, начиная с самого начала, когда ты только изъявил желание заниматься хоккеем, — он вытирает глаза тыльной стороной ладони. — Это видео, когда ты первый раз встал на коньки. Это — первая игра в молодежке. Это — когда ваша команда взяла кубок. Это — твоя первая игра в профессиональной лиге. А это, — он указывает на очередной видеофайл. — Ваша последняя игра в этом году… точнее уже в том.

Мне становится нечем дышать. Я натужно сглатываю, переводя взгляд на отца.

— Но почему ты перестал ходить на мои матчи? — на мои плечи сваливается вина.

— Сынок, — после долгой молчаливой паузы, наконец-то отвечает он. — Однажды, я услышал фразу: «А его отец такого бы не допустил», после первого проигрыша твоей команды в молодежке.

Воспоминания резко дают под дых.

— Тогда я и решил, лучше будет не приходить на матчи и не маячить людям глаза. Я хотел, чтобы видели и замечали только тебя, твои умения и навыки. Хотел, чтобы в тебе видели не моего сына, а способного хоккеиста.

— Почему ты не сказал мне об этом прямо? Почему заставил думать, что стыдишься меня? Что разочарован мной?

— Прости, сынок, — родитель тяжело вздыхает. — Я решил, если не заострять на этом внимания, то ты меньше будешь переживать о том, что думают другие люди.

— Решил он, — рявкаю я. — А ты обо мне подумал? О том, что чувствовал я в тот момент? Ты хоть можешь представить через, что я прошел? Сколько наслышался из-за твоего решения?

— Я меньше всего на свете хотел, чтобы ты себя так чувствовал, если бы я знал к чему приведет мое решение, давно бы отказался от него.

— А почему даже дома ты вел со мной разговор только о хоккее? — я делаю пару шагов к окну, образовав дистанцию между нами. — Почему забыл, что я твой сын?

— Я никогда не забывал этого, — он искренне удивляется. — Мы отдалились, и я не знал как с тобой себя вести, а хоккей оставался единственной точкой соприкосновения.

— К Мишель ты всегда знал подход, — бросаю я, поворачиваясь к нему лицом.

— С твоей сестрой всегда проще, потому что она сама тянется ко мне, а ты стал колючим и взрывным. Кто же знал, что виной этому был я.

В комнате повисает тишина. Я смотрю на отца и наше сходство просто зашкаливает. Я полностью его копия, только моложе. Те же темные волосы, точеные скулы, темно-карие глаза. Да даже характером пошел в него. Сколько всего мы упустили, решив каждый для себя, как будет лучше для другого.

— Я всегда думал, хоккей для тебя важнее, — первым нарушаю молчание я.

— Сынок, — отец встает с кресла и подходит ко мне. — Хоккей — это игра, хоть и легендарная, но игра, а ты — мой сын, моя семья. Мне не важно проигрывает твоя команда или выигрывает, капитан ты или нет, я чрезвычайно горжусь твоими успехами. Я горжусь тобой, сынок.