— Ах. Хорошо.

Она мне не верит.

Я это вижу.

Лицо Софы смягчается.

— Я подумала, может быть, тебе тяжело из-за того, что это за неделя.

— Что это за неделя?

Она грустно улыбается.

— День рождения Андрея всё ещё указан в офисном календаре.

Моё сердце замирает.

Беру телефон и проверяю дату. И точно, завтра его день рождения. Ему исполнилось бы тридцать два.

Мне тошно.

Как я могла забыть про день рождения своего покойного мужа?

Сглатываю комок вины в горле и киваю.

— Да, это тяжёлая неделя.

— Я могу что-нибудь сделать? Почему бы нам не поужинать завтра вечером? Чем-нибудь займи себя. Я могу найти няню.

Заставляю себя улыбнуться.

Она желает мне добра.

— Спасибо. Но у меня уже есть планы с братом.

Ложь.

Какая разница, ещё одна или нет?

— О, хорошо. Ну, по крайней мере, у тебя сегодня только одна запись. — Она делает паузу, прежде чем добавить. — Поскольку господина Соловьёва больше нет в расписании.

Она провоцирует меня поговорить об этом. Я знаю, ей любопытно, что произошло с ним.

Как иначе?

Я дважды просила её отказать ему как пациенту. Вчера, когда она сказала, что дозвонилась до Глеба и отменила запись, она пыталась выведать больше информации. Но я пресекла её попытки.

Дверь в приёмной открывается, давая мне легкую возможность избежать её любопытства на этот раз. Софа оглядывается через плечо на звук закрывающейся двери.

— Должно быть, это госпожа Эпштейн. Поговорим позже.

К счастью для меня, госпожа Эпштейн — одна из моих старейших и самых лёгких пациенток. У неё ОКР, и мы работаем над некоторыми её повторяющимися действиями. Мне удается легко включиться в работу — впервые за несколько дней. Час пролетает быстро, но когда она уходит, я чувствую такую усталость. Думаю, сегодня ночью я, возможно, всё-таки смогу поспать. На самом деле, я могу задремать в Яндекс.Такси по дороге обратно на север Москвы. Достаю сумочку из ящика стола, отсоединяю телефон от зарядки и надеваю дешёвую куртку, которую купила взамен дорогого пальто, которое, вероятно, больше никогда не увижу.

Я уже стою, готова уйти, когда снова стучат в дверь. Софа открывает её после двух стуков. Она тоже в куртке.

— Эм-м… Господин Соловьёв только что вошёл.

Уверена, вся кровь отхлынула от моего лица.

— Я думала, ты отменила его запись?

— Отменила. Он говорит, что ему просто нужно поговорить с тобой минутку. Мне сказать ему, чтобы уходил?

Обдумываю это.

Это решило бы ближайшую проблему. Но общение с Глебом требует игры в шахматы, продумывания на два хода вперёд.

Если я попрошу её отказать ему, будет ли он ждать снаружи здания? Подойдёт ко мне, когда я выйду? Что, если он проследит за мной до моей гостиницы и выяснит, где я остановилась?

Нет.

Нет.

Я не могу этого допустить. Мне нужно хоть как-то контролировать эту игру, которую он, очевидно, ведёт. Поэтому делаю глубокий вдох и выдыхаю.

— Нет, всё в порядке. Я приму его. Можешь проводить.

Софа кивает.

— Хорошо. Но я останусь, пока он не уйдёт.

Впервые я не хочу оставаться наедине с Глебом. Я хочу иметь возможность позвать на помощь, если понадобится. Поэтому киваю в ответ.

— Спасибо.

Софа исчезает и возвращается через минуту. Позади неё возвышается фигура Глеба. Я ненавижу себя за то, что замечаю, как хорошо он выглядит, как лёгкая щетина на лице подчёркивает его сильный подбородок, и как его густые, тёмные ресницы идеально обрамляют его притягательные глаза. Собираю в кулак остатки сил и выдавливаю улыбку.

— Спасибо, Софа.

Глеб ждёт, пока она закроет дверь, прежде чем двинуться с места. Затем он уверенно шагает к дивану и садится. Он широко разводит руки по спинке, словно расслаблен, даже чувствует себя комфортно. Я же чувствую что угодно, только не это. Держусь на расстоянии, стоя за своим креслом, а не сидя в нём, как обычно.

— Здравствуй. — Киваю. — Софа сказала, ты хотел поговорить со мной минутку?

На его губах мелькает тень улыбки. Если бы специально не искали её, большинство людей не заметили бы.

Но я заметила.

— Почему ты отменила мою запись?

Если он собирается вести себя так, будто всё в порядке, то и я буду.

— Ты больше не можешь быть моим пациентом, Глеб. Думаю, ты понимаешь почему.

Он потирает нижнюю губу большим пальцем.

— Хорошо. Но если я больше не пациент, то у нас не должно быть проблем с тем, чтобы видеться. Верно?