Он усадил её на холодную металлическую скамью, поправил капюшон её куртки, чтобы скрыть пустое лицо. Со стороны они выглядели как брат, ждущий поезда с больной сестрой. Уставший. Заботливый. Нормальный. Ложь была лучшим камуфляжем. А сам встал рядом, прислонившись к стальной колонне.

Его взгляд не отдыхал ни секунды. Он методично прошивал толпу, отсекая лишнее, выискивая аномалии. Вот пара полицейских, расслабленных, пьющих кофе. Норма. Вот группа туристов, громких, потерянных. Норма. А вот мужчина в сером плаще у газетного киоска. Он не читал. Он смотрел в отражение в стекле витрины. Пятый раз за три минуты. Не норма.

Хавьер мысленно проложил маршруты отступления: два к платформам метро, один к главному выходу, ещё один — через служебную дверь у туалетов. Он чувствовал себя животным в клетке, стены которой постоянно сдвигались.

Сообщение на одноразовый телефон подтверждало: тот, кто писал, был из того мира. Мира призраков и информации, которая убивает быстрее пули. Идти на эту встречу было самоубийством. Не идти — означало обречь Люсию на вечный туман в её голове. Он выбрал самоубийство. По крайней мере, это был выбор, который он мог контролировать.

Он заметил её задолго до того, как она его увидела. Женщина, идущая сквозь хаос вокзала с чужеродной целеустремлённостью. На ней было дорогое, но неброское пальто, идеально сидящие брюки и ботинки на низком каблуке. Никакой сумочки, только тонкий планшет в руке.

Её лицо было спокойным, сосредоточенным. Взгляд — как сканер, методично обрабатывающий толпу. Хавьер отметил её выучку. И тут же почувствовал, как внутри всё заледенело. Она была из них. Архитектор, спустившийся в машинное отделение.

Она остановилась у большого табло, делая вид, что ищет свой рейс. Хавьер дал ей тридцать секунд, чтобы убедиться, что за ней нет «хвоста». Чисто. Он поднял Люсию и двинулся к женщине, заходя сбоку, из слепой зоны.

Он остановился в метре от неё, становясь живым щитом между ней и сестрой. Запах её духов — что-то холодное, цитрусовое — ударил в нос.

— Ты опоздал на семьдесят секунд, — произнесла она, не поворачивая головы. Голос ровный, почти без интонаций.

— Я проверял, одна ли ты, — бросил Хавьер. Голос низкий, скрежещущий.

Она наконец повернулась. Глаза — светло-серые, почти бесцветные, как зимнее небо. Они не выражали ничего: ни страха, ни интереса. Только анализ. Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на свежем шраме, потом переместился на Люсию.

— Протокол активен. Я фиксирую сигнал даже отсюда. Мы должны уйти.

— Сначала говори. Кто ты?

Её губы скривились в подобии нетерпеливой усмешки. — Моё имя — пустое место. Имя, которое вам нужно знать, — Дмитрий Воронов.

Хавьеру это имя не говорило ничего. Но то, как она его произнесла, говорило о многом. Власть. Угроза. Старая школа.

— Объясняй, — бросил он, перекладывая Люсию поудобнее. Её безвольная тяжесть давила даже сквозь куртку.

— То, что с вашей сестрой — не болезнь. Это импринтинг. Акустико-резонансная матрица, внедрённая в её нейронную структуру. Проект «Шум». Ваша сестра — носитель уникальной версии. Протокол «Пастырь».

Она говорила так, будто читала технический отчёт. Слова были чужими, стерильными, но они складывались в ужасающую картину.

— Проще, — перебил он грубо. — Говори проще, блядь, или мы закончили.

В этот момент громкоговоритель над их головами ожил, и резкий голос объявил о прибытии поезда из Берлина. Хавьер использовал эту паузу, чтобы снова осмотреться. Мужчины в сером плаще не было. Это было плохо. Очень плохо.

Когда шум стих, женщина — Лена, как она позже представится, — продолжила, не изменив тона.

— Ваша сестра — не человек. Не сейчас. Она — узел сети. Маяк. Она притягивает к себе других носителей «Шума». «Паству». Они будут идти на её сигнал, как мотыльки на огонь. Их цель — защитить её или, если потребуется, ликвидировать.

— Тот парень… в укрытии…

— Он был первым, — кивнула она. — Будут ещё. Десятки. Возможно, сотни. Я могу создать контрсигнал. Алгоритм подавления. Но для этого мне нужен постоянный доступ к носителю. К ней.

Она кивнула на Люсию. Взгляд учёного, смотрящего на редкий образец. Ни капли сочувствия.

Инстинкт Хавьера орал. Доверять ей — всё равно что просить акулу помочь выбраться на берег. Но её слова были ключом. Первым за всё это время.

Он посмотрел на Люсию. Её лицо было безмятежным. А под этим спокойствием, в глубине её разума, тикала бомба.