Земля дрогнула под ногами, я услышал гул и треск. Мостовая вспучилась, взлетели камни и земля. Отчаянно завизжали лошади.

Бах! Бах! Бах!

Вокруг вставшей поперёк дороги кареты засверкали огоньки револьверных выстрелов. Заметались люди. Ворсовский грязно выругался и ринулся вперёд. Я дёрнулся за ним, и вдруг застыл на месте. Вокруг кареты поднялся прозрачный купол. Он был похож на мыльный пузырь, который упал на землю. Тонкий, цветной, дрожащий.

А ещё я увидел, что этот купол-пузырь сейчас лопнет.

Его тонкие стенки тряслись, прогибались, как будто в них тыкали снаружи палкой. Это влетали в защиту револьверные пули. Пули светились — наверняка заряжены магией.

Охрана кареты — кучер и парочка громил в штатском — стреляли в ответ. Их пули свободно проходили наружу сквозь стенки пузыря.

Из-под моста выскочила быстрая фигура, гикнула, размахнулась. В карету полетело что-то круглое. Бомба!

Этого пузырь уже не выдержал. Радужная плёнка лопнула, разлетелась в клочья.

Выстрелы посыпались чаще. Вот один охранник вывалился из-за колеса кареты, упал набок.

Второй слишком сунулся вперёд, пуля угодила ему в голову. Охранник опрокинулся на спину, выронил револьвер.

К карете кинулись трое боевиков-народовольцев. Я подбежал сзади, подобрал с земли револьвер. Тюкнул одного боевика по затылку, тот свалился.

Другой уже вскакивал на подножку кареты. Третий схватился с кучером в рукопашную.

Я подскочил к карете вслед за боевиком. Тот уже ткнул в салон револьвером. Изнутри сверкнуло. Бах! Боевик отвалился, вместо лица — кровавая рана.

Кучер всё боролся с боевиком. Кажется, оба уже зарезали друг друга, но ещё не поняли этого.

— Не стреляйте! — крикнул я. — Елизавета Алексеевна, не стреляйте! Это я, Дмитрий! Дмитрий Найдёнов!

Я сунул внутрь кареты руку, на которой блестел драгоценный перстень. Фамильный бриллиант, знак члена семьи.

— Что есть — Елисавет Алексевна? — сказал женский голос. — Сдесь нет её. Вы есть гвардеец?

Я распахнул дверцу и влез внутрь. Никакой великой княгини Елизаветы в карете не было. Вместо неё — какая-то дама средних лет с антикварным пистолетом в руках. С ней рядом сжалась в комок знакомая девица — Ирина Потаповна. Я уже понял, что она любовница государя. Лорд Гамильтон ещё сказал недавно, в склепе.

Дама поджала губы. Оглядела меня выпуклыми голубыми глазами.

— Вы кто есть?

Акцент у неё будь здоров. Иностранка, сразу видно. Когда-то была симпатичная, сейчас просто пухлая, упитанная дама. Губы сжаты, взгляд неприятный. Смотрит, как на кусок тухлятины.

В руке пистолет — весь красивый, блестящий, в драгоценных камушках. Таких уже никто не носит. Зато калибр у этого пистолета очень даже убойный. Особенно в упор. Вон, как боевику лицо разнесло.

А на пальце у этой дамы перстень с крупным бриллиантом. На бриллианте вырезан герб правящего дома. Блин, да это царица. Собственной персоной.

— Я капитан Найдёнов, ваше величество. Не бойтесь…

— Твою пять раз через коромысло! — в карету ввалился Ворсовский.

Обвёл дам диким взглядом. Оскалился:

— Чёрт! Чёрт!! Ты прав, Найдёнов. Дело нечисто…

Ирина Потаповна пискнула, вжалась в сиденье. Царица подняла пистолет.

— Никого из наших здесь нет, — задыхаясь, сказал Ворсовский. — Одна шваль, наёмные подонки… Где? Где все наши, твою ж через коленку?!

Ирина Потаповна залепетала:

— Дмитрий Александрович, великой княгини здесь нет… Мы с государыней везём к ней во дворец алмазную диадему и колье… Серьги, кольца, подвески… Господа, возьмите всё, только не убивайте…

— Почему её нет, она передумала ехать? — машинально спросил я. Странно, очень странно…

— Она не долшна быть сдесь, — фыркнула государыня. — Вы глупец, юнош. Сдесь только я, и эта глюпая мышь, любовиц мой супруг. Мы долшен привести подарок великой княгине.

На улице раздались крики, свистки городовых.

Ворсовский оскалился:

— Беги, Найдёнов, я прикрою.

Он помахал револьвером:

— Беги, найди Дворника. Разберись, кто виноват.

— Вы есть покойник, сударь, — холодно сказала царица. — Вы никуда не пойти.

Она дёрнула с пухлой груди медальон на цепочке. Цепочка оборвалась, в медальоне что-то тренькнуло. Амулет.

На меня будто свалился рояль. Или груда кирпича. В последний момент я увидел, что Ворсовский падает на пол кареты, из носа и ушей его брызгает кровь.

У меня между ключиц дрогнул амулет, подарок Иллариэль. По телу прокатилась ледяная волна. За ледяной волной голову, грудь, живот, ноги — облепил такой же радужный пузырь, что недавно закрывал карету.

Страшная тяжесть чужого заклятья сдавила рёбра, выжала воздух из лёгких. Но дальше не пошла — защитный пузырь спружинил, не дал додавить меня до конца. Ой, блин, нечем дышать…