— Не в моём стиле жалеть, — усмехнулся Юэн. Он лёг на спину и поднял

правую руку, пригладил неровности предплечья ладонью. — К тому же я ведь

сам тебе это предложил. Я знал на что иду.

— Просто хочу сказать, что… для меня это важно. То, что сейчас происходит.

Всё ещё касаясь своего шрама, Юэн запрокинул голову и вновь посмотрел на

Бернарда. Секунды две-три они оба молчали.

— Для меня тоже.

Бернард кивнул и поднял фотоаппарат.

— Тогда… продолжим?

Юэн не знал, сколько времени утекло и сколько снимков было сделано, пока он

касался и гладил свой шрам, привыкая к мысли, что скоро увидит себя на

снимках со стороны. Это было странное чувство. Хотелось и петь, и ругаться. И

смеяться, и плакать. Потому что только сейчас он начинал наконец принимать ту

часть себя, которую обычно обделял вниманием, а Бернард очень любил.

Бернард будто бы восполнял то, что Юэн игнорировал. Может, поэтому ему так

нравилось всегда ласкать его шрам? Чувствовал подсознательно, поэтому его и

тянуло? Как бы там ни было, теперь Юэн и сам касался своего шрама так, будто

это не уродская отметина на теле, а просто кожа. Неровная кожа. Когда-то

перехваченная медицинскими нитями, сросшаяся — часть него. Часть его

прошлого и настоящего. И будущего. Всегда с ним. Всегда рядом.

Кружившие в голове мысли в итоге складывались в мелодию и строчки песен.

Так было всегда. Так было и сейчас. Юэн что-то напевал, сочиняя на ходу, но не

запоминал. Он двигался как хотел, естественно, но и слушал советы Бернарда.

Они вновь втянулись в фотосессию, и он быстро свыкся. До такой степени, что в

какой-то момент даже коснулся шрама губами. Хотя не мог себе сказать, зачем

это сделал. Может, ему просто захотелось узнать, что каждый раз чувствует

Бернард. За время, что они были вместе, Берн шрама касался намного больше, чем Юэн за всю жизнь.

Отсняв очередную плёнку, Бернард сел на край кровати с фотоаппаратом.

— Раздевайся, — сказал он с невозмутимой улыбкой.

— Я и так раздет, — ухмыльнулся Юэн.

— Это снимай.

Бернард подцепил пальцами резинку его трусов. От мимолётного прикосновения

к оголённой коже у Юэна запылали щёки и подскочил пульс. За всё время

фотосессии они друг друга не трогали. Берн иногда упирал колено в кровать и

склонялся ближе, однако в целом они держались на расстоянии, хоть в

моральном плане соприкасались очень тесно.

— Мы будем делать настолько откровенные фотографии? — спросил Юэн, чувствуя как губы растягиваются в широкой улыбке.

— Нет. Но без нижнего белья проще.

— Кому?

— Нам вдвоём.

Юэн ехидно усмехнулся. Бернард попытался сдержать усмешку, но приподнятые

уголки рта и сияющий взгляд его выдавали. Недавнее прикосновение в нём тоже

отозвалось, Юэн это знал. Чувствовал.

— Это профессиональная просьба, — с нарочитой серьёзностью прокашлялся

Бернард. — Не думай.

— А я и не думаю, у меня голова давно отключилась.

Подцепив большими пальцами резинку и приподняв таз, Юэн начал приспускать

боксеры и застыл в таком положении на кровати.

— Подожди, у меня встречное условие, — сказал он и с вызовом посмотрел на

Берна, — ты тоже должен раздеться.

Бернард приподнял бровь.

— Зачем?

— У меня возникает когнитивный диссонанс — я без одежды, а ты в ней. Надо

как-то сравняться. Восстановить баланс.

Бернард прикрыл веки. Губы его растянулись в улыбке, брови кратко поднялись

и опустились.

— Ладно, — сказал он. — Если моей особенной модели будет так угодно.

Бернард раздевался не на камеру, поэтому делал это в обычном темпе.

Оставшись в нижнем белье, он залез на кровать и, взяв фотоаппарат, выжидательно кивнул на Юэна, который так и лежал, держась за резинку

собственных трусов, пока смотрел, как Берн снимает с себя одежду. Фотосессия