– Яволь, герр... Сделаю все, как вы приказали.

Марцин, Антон и Шталькер вошли в подъезд дома Бинца и поднялись на второй этаж.

– Звони!
– процедил сквозь зубы Марцин.

Шталькер нажал на кнопку звонка. Изнутри доносилось приглушенное пение популярной немецкой рождественской песенки "О Танненбаум, о Танненбаум..." Через минуту кто-то спросил из-за двери:

– Это ты, Шталькер?

– Яволь, герр оберштурмфюрер, это я.

Шталькер предусмотрительно отступил от двери, а за его спиной встал Данила, который уже догнал их. Защелкал замок, дверь приоткрылась, и Марцин с капитаном, со всей силой толкнув ее, ворвались в прихожую.

– Руки вверх, Бинц! Вы арестованы за государственную измену! крикнул Марцин, направляя на него пистолет.

Гестаповец инстинктивно шарахнулся к вешалке, где висело оружие, но Марцин опередил его. Ударив Бинца кулаком по голове, он навалился на него всем телом и повалил на пол. Антон ворвался в гостиную и навел автомат на сидевшую возле елки семью гестаповца. Данила ввел в прихожую Шталькера и запер дверь на задвижку. Жену Бинца, его родителей и сына впихнули в ванную. Туда же втолкнули и Шталькера. Данила встал на страже. Марцжн, связав Бинца, вошел в ванную и заявил перепуганным немцам, что они из гестапо Кенигсберга, что Бинц подозревается в государственной измене и что сейчас все должно выясниться.

Связанного Бинца принесли в комнату и бросили на диван. Ему побрызгали лицо водой, и гестаповец открыл глаза. Только тогда Марцин сказал;

– Слушай меня внимательно. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Бинц кивнул головой.

– Ты ведешь следствие по делу разведчика, взятого на улице Людендорфа?

– Да...
– пошевелил Бинц побелевшими губами.

– Все правильно. Ты зверски пытал его и должен за это по приговору партизан получить пулю. Перестань трястись. Выполнишь наш приказ, и мы даруем жизнь тебе и твоей семье.

– Господа, в чем дело? Я ничего не понимаю, - пробормотал Бинц.

– Сейчас все объясним. Ты позвонишь дежурному офицеру и прикажешь ему выдать нам арестованного разведчика, А потом можешь продолжать свой праздник.

– Вам его не выдадут, - пробормотал гестаповец.

– Но выдадут Шталькеру. Он поедет с нами к зданию гестапо. Скажешь дежурному офицеру, что прибыли работники гестапо из Кенигсберга и он должен тотчас же выдать им арестованного. Если что-нибудь выкинешь, считай, что сам вынес приговор себе, своей семье, Шталькеру, его жене и многим другим твоим друзьям. Все квартиры гестаповцев в городе в этот момент находятся в наших руках, - припугнул он,

– Но что я скажу своему начальству?
– застонал гестаповец.

– Нам очень жаль, что мы не сможем оправдать тебя перед гестапо, пошутил Марцин.
– Не болтай нам таких глупостей! Быстро думай, мы ведь тоже хотим отпраздновать сочельник.

– А какие вы дадите мне гарантии, что после освобождения арестованного вы не убьете нас всех?
– Гестаповец старался потянуть время.

– Не задавай глупых вопросов. Сегодня не ты ставишь условия. Мы не убиваем безоружных. Мы не убийцы, как вы. Если сделаешь то, что мы требуем, на этот раз сохраним тебе жизнь, И так тебе от веревки не уйти. Говори, что и как ты скажешь дежурному офицеру. Даю минуту на размышление...

Марцин поднес часы к глазам и стал смотреть на бегущую секундную стрелку. Капитан Антон стоял у окна и через щелочку в шторе наблюдал за улицей. Она была пуста. Только из соседних домов по-прежнему доносились звуки рождественских песен.

– Я принимаю условия. Но если вам не повезет?
– быстро спросил Бинц.

– Это уже наша забота, - прервал его Марцин.
– Говори, как ты будешь разговаривать с дежурным офицером.

– Скажу, что ко мне позвонили из гестапо Кенигсберга и приказали тотчас же передать им арестованного шпиона с радиостанцией. За ним приедет... У вас есть машина?
– спросил он.

– Есть. Машина Шталькера, который уже давно сотрудничает с нами, пошутил Марцин.

– Мне это безразлично... Следовательно, я скажу, что приедет Шталькор... И сколько вас?

– Скажите, двое.

– ...И два господина из кенигсбергского гестапо, которым необходимо немедленно выдать арестованного.

– Хорошо. Теперь повтори это несколько раз спокойным голосом и не заикайся, - приказал Марцин, поигрывая пистолетом.

Бинц несколько раз повторил фразы, которые должен был произнести по телефону, после чего Марцин наконец разрешил ему позвонить. Гестаповцу развязали руки и пододвинули к нему телефон. Оба разведчика с напряжением смотрели, как тот набирает номер телефона дежурного офицера гестапо. Трубка дрожала у него в руке.

– Хайль Гитлер! Это ты, Лисецки?..

Марцин стоял так близко возле Бинца, что слышал каждое слово, произнесенное на том конце провода.

– Сейчас к тебе приедет па машине унтерштурмфюрер Шталькер, а с ним двое работников гестапо из Кенигсберга. Выдай им без проволочки советского шпиона. Да, того, которого взяли с радиостанцией на улице Людендорфа. Ты все понял?.. Хорошо! Никаких происшествий?.. Ясное дело, сочельник. Выполняй распоряжение. Спокойной ночи!..

Бинц с усилием положил трубку и вопросительно взглянул на разведчиков. Заткнув ему кляпом рот и связав руки, они привязали его к кушетке. Убедившись, что гестаповец без посторонней помощи не освободится, Марцжн пошел в ванную, где Данила охранял семью Бинца. Они сидели там перепуганные, пытаясь понять, что же плохого мог сделать их любимый Хельмут против третьего рейха?