Год за годом плывут,

Не меняя привычных извилин дороги.

В шелестеньях минут,

Мы, наивные люди, подводим итоги.

Начинанья опять,

Оставляем на некий рубеж изначалья…

Бытия Благодать,

Затененность Сиянья…

Но за гранями снов,

Где кружит, НЕ кружась, Изначальная Сила,

Где Основы основ

Бытия Бытиё в Бытие заложило,

Ни Концов, ни Начал,

Ни Открытости, ни Откровенья…

И на Тот Пьедестал

Поднимают нас Жизней мгновенья,

Испытуют и мнут,

Снова лепят и вновь разрушают…

Мы – лишь хрупкий сосуд,

Где Предвечные Искры нетленно пылают.

Миры отраженья… Миры отражённые…

Миры, отразившие сонмища их…

Все ищем спасенья: И мы – прокажённые,

И вы, что внесли себя в списки “святых”.

И те, кто в оковах великой сумятицы,

И нашим и вашим кивает: “Да”, “Да” …

Все жаждем, что мир наш любовью освятится

И жизнь новым Светом умоет Звезда.

И кто мы? Кто может сказать нам, наверное,

Кто прав в этой жизни и кто в ней не прав?

Мы, словно кутята, слепые и нервные,

Пришли и уйдём, ничего не узнав.

У всех дорог есть свой конец, своё начало.

Но человек – такое существо,

Что сколько бы дорог не пролегало,

Одна, своя, должна быть у него.

Она – быть может лучше, может хуже,

Быть может тупиком, концом всего …

Но человеку собственный путь нужен

И он всегда всех лучше для него.

Лишь приподнявшись над стезёй убогой,

Увидим, вдруг, сквозь нищенство своё:

Мы ВСЕ ВЕКА ИДЁМ ОДНОЙ ДОРОГОЙ

По-разному петляя вдоль неё.

Раздвинулись границы дня,

В объятьях солнечного света,

И все вопросы без ответа

Переместились в глубь меня.

Я больше их не задаю,

Не удивляю окруженье,

Не погружённое в прочтенье

Того о чём я говорю.

Произнесение – суть ложь.

Оно для мысли – омертвление.

В словах теряется значенье,

Как только их произнесёшь.

Любите, любите врагов и друзей!

Любите, любите, любите людей!

В делах, и в забавах, в обидах до слёз.

Любите, любите, любите всерьёз!

Ведь всё, чем сегодня мы окружены,

Всё это создали другие, не мы.

Любите деревья, любите зверей!

Но прежде, любите, любите людей!

Нет чистого листка.

Исписана бумага.

Как хорошо пока

Не высохла вся влага,

Когда ещё живы

Свеченья, полыхания,

И зарева листвы

И сполохи дыханья.

Но дни плывут, шурша.

И им летят вдогонку

И сердце и Душа,

Сквозь времени заслонку.

И ВСЁ вернётся вспять,

К СВОИМ первоначалам,

В дрожании усталом

ПУСТОТЫ заполнять.

Вновь отказав прекрасному Пьеро,

Пытаемся, под маской Буратино,

Увидеть то, чего и не дано

Бездушной деревяшке с носом длинным.

Бестактность – называем простотой,

Проказами – жестокие проделки …

И ждём, как сказку, “ключик золотой”

От потаённой и заветной дверки…

Но вот пружина жизни взведена.

Очаг бумажный лопается с треском

И там, за паутинной занавеской,

Глухая отсыревшая стена.

Стихи наивны через призму лет.

Слова корявы, чёткой рифмы нет,

Но, хоть красней за них, а хоть бледней,

Не отказаться, словно от детей.

Когда Вы ощущаете, что Вас несёт в атаку,

Вы не спешите воевать до той поры, пока

Вы не поймёте для чего, и кто затеял драку,

Чтобы не быть в чужой игре на роли дурака.

Вам говорят: “Быстрей! В атаку!”

А Вы в ответ, спокойно так:

“Тот, кто затеял эту драку,

Пусть сам понюхает кулак”.

Но, кто затеял – в стороне,

Он не дурак быть на войне,

Ведь на войне стреляют,

И даже убивают,

И, если даже будешь жить,

То после могут осудить.

Они умеют воевать

Так, чтоб самим не умирать

И не терпеть лишения.

Они пошлют другого в бой,