Шрифт:
За город выехали на трамвае. На опушке леса разложили костер. Пекли картошку. Из консервных банок мастерили факелы. Пели:
Ах, картошка, объеденье-денье-денье!Пионеров идеал-ал-ал!Тот не знает наслажденья-денья-денья,Кто картошки не едал-ал-ал!Потом Коля Плодухин рассказывал про революцию. Про стачку английских горняков… Назад возвращались с песнями. Несли горящие факелы. Здорово было.
При расставании Ромка задал вожатому «каверзный» вопрос:
— А почему мы никакого клея не варили?
— А для чего?
— Чтобы коллектив получился!
— А у нас и так коллектив получился!
— Силы не будет! — съязвил Ромка.
— А ты понимаешь, зачем коллективу сила нужна? — спросил вожатый.
Ромка не знал, что ответить.
— На следующий сбор в лесу прошу тебя принести банку с мухами, — сказал Коля.
Ребята удивились, но помогали Ромке ловить мух. К сбору получилась полная банка. Отдали мух вожатому, а он приказал:
— А ну, ребята, паутину искать!
Под старой высохшей березой нашли большую паутину. В центре сидит здоровенный паучище — крестовик.
Достал Коля Плодухин из банки муху, бросил в паутину. Муха запуталась в паутине. Жужжит жалобно, просится на волю.
Как только паук стал подбираться к мухе, Коля крикнул:
— А теперь смотрите! — и быстро поставил банку под паутину.
Как рванутся мухи наверх! Прорвали паутину. Первая муха тоже спаслась, а крестовик со страху упал в траву.
— Теперь ясно, в чем сила? — спросил у Ромки Коля. Ребята даже зааплодировали.
— К следующему сбору принесите с собой побольше старых газет, — наказал ребятам вожатый.
Ребята пришли с газетами. Посредине пионерского уголка стоит ящик: «Опусти прочитанную газету! Она нужна деревне».
Коля Плодухин наладил с деревенскими пионерами переписку. Ребята собрали для них библиотечку. И пустые пузырьки для лекарств в посылку положили: в деревенских аптеках их не хватало.
На каждом сборе ребят новость ждет. И все это Коля придумывает.
Ребята опаздывали — так отучил. Схитрил. Дал задание:
— Шкапа, Асиновский на следующий сбор ровно к двенадцати явятся, Клочков, Бурлаченко, Смыкунов к двенадцати часам трем минутам, Кадулин, Косилов, Бо-лонкина к двенадцати часам пяти минутам. Проверим, кто из вас точный, кто внимательный!
Получилось.
— А на следующий сбор — всем к двенадцати! Все ребята так и явились.
Если Коля чего не знает, не стыдится признаться:
— На следующем сборе отвечу! И точно. Все объяснит.
Когда вожатый услышал от кого-то про Фрушку, то попросил Борьку выступить с птицей перед ребятами. Борька удивился:
— Я же не пионер…
— Ну и что?
— И потом грач только говорит у меня. И все…
— А ты придумай номер какой-нибудь. Чтобы не только говорил, а ещё что-нибудь делал.
Наконец наступил долгожданный день. Ребята приехали в лес ещё засветло, а концерт начался, когда стемнело. Сцены, конечно, никакой не было — выступали прямо перед костром.
Пахло сыростью, свежестью. Огонь трещал, пожирая сухие сучья. Казалось, деревья подошли к костру совсем близко, чтобы им было лучше видно и слышно.
Пела Римма Болонкина:
И мой все-е-егдаИ мой ве-е-ездеИ мой сурок со мною…«И верно, её сурок всегда с ней, — подумал Борька, — на всех сборах поет только про своего сурка…»
Борьке было жарко. Но не потому, что он сидел возле огня, и не потому, что волновался (его номер был следующим), а потому, что совсем рядом с ним сидела Нина…
И мой все-е-егдаИ мой ве-е-ездеИ мой сурок со мною… —снова повторила Римма.
В костре громко затрещал корявый сук, в небо полетели яркие искры. Нина отсела от огня и на мгновение прикоснулась ухом к Борькиной щеке. Щека тут же ярко запылала. Потом запылала вторая щека и оба уха.
— Какой ты красный! — сказала Нина.
Борька не знал, что ответить. Он начал краснеть ещё гуще.
— Что ты так волнуешься? Твой номер пройдет хорошо… — шепнула Нина, дотронувшись до Борькиной руки.
— Это от огня мне жарко, — ответил Борька и стал совсем багровым.