Лешкино изобретение оказалось чудом техники. Оно состояло из сложной системы колечек, шпулек из-под ниток, рычажков и едва видимых веревочек. Отдельно был изготовлен пульт управления, который поместили на задней парте.

Лешка подделал ключ к кабинету естествознания, и ребята тайком забирались туда — устанавливали конструкцию.

И вот вчера состоялся спектакль. Эффект превзошел все ожидания. Скелет шарил в воздухе руками, поднимал высоко сгибающиеся в коленях ноги, вертел черепом.

Перепуганные девчонки дружно завизжали, когда скелет первый раз открыл рот и залязгал челюстью: «Ав… Ав… Ав…»

Последним выступал Иван Михайлович Кадулин, рыночный фотограф. Он торжественно пообещал всем родителям, школьникам, учителям, вожатому и директору выпороть сына так, чтобы тот впредь не только не трогал скелета, а вообще, если увидит где-нибудь кость, за версту её обходил.

Ребятам объявили выговор, и они дали честное пионерское никогда не трогать скелета.

После собрания ребята долго не расходились.

— Меня другое интересует. Кто Аркадию Викентьевичу нафискалил про скелет? Кто нас всех выдал? — горячился Влас. — Сам он никак не мог узнать про сюрприз! Никак!

Ромка сощурил глаз и загадочно произнес:

— Подождите, ребята! Скоро у нас такой сюрприз будет, что на землю попадаете! Если выгорит у меня дело одно, будет для всех из сюрпризов сюрприз. А фискала найдем! Обязательно!

На следующее утро Ромка Смыкунов принес в школу два свертка, тщательно перевязанные множеством бечевок. На пакетах было написано большими буквами «С С С» и нарисовано множество знаков вопроса.

— Что это значит? — приставали к Ромке ребята.

— Совершенно секретный сюрприз! — расшифровал таинственные буквы Ромка.

Первый сверток был длинный и твердый, второй поменьше, квадратный и на ощупь мягкий.

— Что внутри? — приставали ребята. Ромка загадочно улыбался:

— После уроков!

Что-что, а сюрпризы Ромка преподносить умел!

И вот после занятий, закрыв дверь класса изнутри на стул, Ромка торжественно распаковал первый сверток. В нем оказался насос. Обыкновенный велосипедный насос.

— Ну и сюрприз! — рассмеялся Валька Кадулин.

— А у тебя и такого нет! — огрызнулся Ромка и, изобразив на лице презрение, добавил: — А впрочем, если кому неинтересно, могу и не показывать!

Он взял насос и стал медленно упаковывать его в газеты.

— Не прячь! — закричали ребята.

Ромка долго ломался, потом быстро, как фокусник, развязал второй сверток.

Ребята ахнули. Перед ними на груде старых газет и веревок лежал новенький футбольный мяч. Не самодельный тряпичный, не разноцветный детский, не волейбольный, а настоящий. Футбольный. Оранжевого цвета.

Налюбовавшись вдоволь произведенным эффектом, Ромка небрежно бросил:

— Если кто желает, может качнуть!

Насос яростно засопел. Он переходил из рук в руки. Всем разрешил Ромка качнуть понемногу, даже Вальке.

Последними накачивали Нина и Борька. Когда мяч раздулся, Ромка проверил его упругость и сказал:

— Стоп! Хорош!

Накрепко зашнуровав тесьму, Ромка подержал мяч на руке, любуясь им, а потом, звонко стукнув об пол, поймал и положил перед собой на стол.

— Нравится?

— А то нет! — ответили ребята.

— То-то и оно! Только это не мой мяч! Дружка одного! — И Ромка печально вздохнул.

— А можно поиграть? — поинтересовался Борька.

— Можно. Но сложно. Есть условия…

— Какие? — понеслось со всех сторон.

— Дорого просит дружок. Не осилить.

— Сколько? — спросил Петька Бурлаченко.

— Двести двадцать бабок. По десять с игрока.

— Всего? — обрадовался Влас — Чего же ты так расстроился? Как, ребята, осилим?

— Ладно, — согласились все. — Зато будет общий мяч.

— Вы меня не так поняли, — грустно сказал Ромка Смыкунов. Он словно невзначай вытащил из кармана битку — боевую бабку, поиграл ею и положил рядом с мячом. — Вы думаете, мячу цена двести двадцать бабок? Двести двадцать ничего не стоящих мослов? Такому мячу? Заграничному мячу? Нет, это одна игра столько стоит.

Ребята печально глядели на мяч и бабку. Бабка по сравнению с оранжевым, сияющим, как солнце, мячом казалась совсем никудышной.

— Как — одна игра? — переспросил Валька Кадулин. Так, очень просто! Два тайма… — вздохнул Ромка.