– Пойдем, - я очень хотел посмотреть дом и еще поговорить с Монаковым.
– А чего мы тебя там застали?

– С женой поругался, - признался Монаков.
– Она в сердцах облила меня из таза. Я вот и оказался в жарильне, а потом на Земле. Подумал, чего за зря ночи пропадать. Решил выпить, потом собирался жене чего прикупить и обратно.

– Понятно. А тут мы к тебе, ты и прыгнул, - я с опаской подумал, что будет делать с Монаковым Петр. Вариант Чемодурова здесь не годился. А этот мужик не захочет жить без этого мира. Там я его видел чмо чмом, а здесь подкаблучник, но довольный жизнью.

– Так чего?
– Монаков тоже понимал, о чем я думал.

– Не знаю, пойдем, дом посмотрим. Там подумаем, - Монакову пришлось выложить две монеты за напиток, и мы отправились.

Народа меньше не стало, но стало больше лошадей.

– Многие уже сделали покупки, - пояснил мне Монаков.
– Дома зови меня Мерлин.

– Понял, - мне это даже нравилось. Теперь в моей коллекции знакомств был Ленин и Мерлин. Не хватает еще короля Артура.

Про короля я накликал. Больше никак это объяснить не могу. Мы добрались до дома Мерлина минут через двадцать.

Двухэтажный каменный особняк, суета, лошади, люди. Я спешил за Монаковым и не увидел того, что заставило его резко остановится. Во дворе стояла его супруга Альта с каким-то мужиком. Мужик держал Альту за руку. Мерлин побагровел, но к решительным действиям прибегнуть не успел. Альта повернулась к мужу, так радостно ему улыбнулась:

– Твой брат Артур приехал!

К нам повернулся и этот мужик. Это был мой шеф - Василий.

– Сынок!
– позвал Василий меня. Я не сразу додумал, чего он так обращается, но не подвел шефа.

– Да, папа?

– Поди, помоги, хозяйке дома распаковать подарки, - велел Василий.

Я его послушался и последовал за хозяйкой. Василий, изображая радость от встречи, подошел к опешившему Монакову и стал обнимать его, хлопая по спине.

– Пойдем, - властно позвала меня Альта.
– Им надо побыть вдвоем.

Мы прошли в комнату. Миленькая, но холодная. Камень все же. На большом круглом столе, который занимал половину комнаты, стоял сундук.

– Открывай, - разрешила хозяйка.

Я не сплоховал. В сундуке были странные вещи. Если я мог понять зачем там материя, то вот зачем там одна подкова, не мог. Также там была странная фиговина, наподобие жезла с орлом. Еще пара чулок с поясом и литровая бутылка самогона. Потом пошли еще куски материи и пара обуви на ребенка.

Хозяйку порадовали эти подарки. Я все ждал Василия и Монакова. Их не было.

– Так, у кого ты учишься?
– я подпрыгнул от вопроса Альты.

– Я учусь с Ель у Петра, - сегодня мне уже задавали этот вопрос.

– Хорошо, - Альта с любопытством посмотрела на меня.
– Садись, будем ждать наших. А пока ты расскажи о себе, об отце.

Я ужаснулся, а что если мои слова не совпадут со словами "отца". Василий спас меня. Они появились в дверях с Монаковым. Тот был растерян, но несомненно счастлив. Что интересно ему сказал Василий.

Вечер прошел не так замечательно, как я смел надеятся. Василий кормил байками прекрасную Альту. Монаков же пребывал в состоянии эйфории. У меня появилась мысль, что может Василий его уколол чем наркосодержащим.

К реальности я вернулся при словах, что спать с "отцом" мы будем в лучшей комнате наверху.

Спать я не хотел, открыл окно и смотрел на все, что мог увидеть. Я просто пожирал этот мир глазами. Василий ухмыльнулся, но одергивать меня не стал.

– Вижу сил у тебя много так, что выполнишь поручение, - послышалось с его кровати.

– Хорошо, - я был согласен сделать что-угодно, ведь это покажет мне этот мир еще чуть-чуть.

– Следи по часам. Будет к трем спускайся вниз. Мерлин будет ждать. Пойдешь с ним, куда укажет. Подождете там немного, потом проследишь, как ему вставят блокиратор, возьмешь бумаги и с ним назад. Все ясно?

– Кто вставит?

– Тамдировцы, - Василий выложил на стол конверт.
– Ты им отдашь это. Понял?

– Понял, - я был пьян от счастья.
– А как это блокиратор?

Василий уселся на кровать, потом улегся и положил руки под голову:

– Я отдохну, а то замаялся этого водяного искать.

Я ждал ответа на свой вопрос.

– Значит, что его пришпилят к этому месту, как бабочку. Помоется хоть мужик, а то это же не жизнь.

– Его здесь?
– я понял беспредельную радость Монакова.