— Кто это написал? — Люсьен скомкал бумагу и швырнул ее на пол. — Его следует пригвоздить к позорному столбу.

— Разумеется, если ты хочешь окончательно убедить всех в своей причастности к этой грязной истории, — ответил граф, нагибаясь, чтобы подобрать листок. Он расправил его и задумчиво произнес: — Нет, ну скажи, какое сходство! Чувствуется рука мастера.

— Черт бы его побрал! — зло воскликнул Люсьен. — Дай мне только дознаться, кто этот художник, и я проткну его насквозь.

— Только, пожалуйста, не через задницу, — бросил Тарквин презрительно.

— Я никогда этого не делал! — вспыхнул Люсьен.

— Ну конечно же, не делал, — с притворной ласковостью подтвердил граф. — Да не будет сказано ни об одном из Эджкомбов, что он проткнул шпагой мужскую задницу!

Люсьен вскочил.

— Если ты посмеешь еще раз обвинить меня в мужеложстве, Редмайн, то мы встретимся в Барнес-Коммон.

— Нет, не встретимся, — сказал Тарквин, покусывая губу. — Я не намерен совершать убийство.

— Ты хочешь сказать, что мог бы…

— Да! — грубо перебил его граф. — Я убью тебя, Люсьен, и ты прекрасно это знаешь. И не важно, на чем мы будем драться — на шпагах или пистолетах. А теперь прекрати ерепениться и сядь.

Люсьен опустился в кресло, остервенело грызя ногти.

— Я давно потерял надежду наставить тебя на путь истинный, — сказал Тарквин. — Я смирился с тем, что мой кузен — подлец, беспробудный пьяница и педераст, но марать честь нашего рода я тебе не позволю. Страшно представить, что будет, если родители очередного мальчика откажутся от взятки и подадут на тебя в суд. Так что женись и веди себя благоразумно. Тогда все слухи мгновенно утихнут.

— Тебе не удастся одурачить меня, Редмайн. — Глаза Люсьена злобно сузились. — Если меня вздернут, ты будешь только рад избавиться от заблудшей овцы. — Он самодовольно ухмыльнулся.

— Итак? — вопросительно приподнял бровь Тарквин.

— Почему я должен сделать то, о чем ты меня просишь, кузен?

— Потому что тебе это выгодно.

— Вот как? Тогда продолжай. — В карих глазах Люсьена появился жадный блеск.

— Я избавлю тебя от кредиторов. Я дам тебе денег. За это ты женишься на девушке, которую я сам выберу, и вы поселитесь в моем доме. Вот, кстати, и еще одна выгода: ведь поместье Эджкомб в полуразрушенном состоянии. К тому же тебе не надо будет тратиться на содержание прислуги.

— На девушке, которую выберешь ты? — Люсьен казался обескураженным. — А почему я сам не могу выбрать себе жену?

— Потому что ни одна порядочная женщина не пойдет за тебя.

— А кого же ты тогда имеешь в виду? — нахмурился Люсьен. — Какую-нибудь старую деву, которая уже не надеется выйти замуж?

— Ты себе льстишь, — сухо ответил граф. — Ни одна женщина, даже отчаявшаяся выйти замуж, не захочет связать свою жизнь с тобой, Эджкомб. Все очень просто. Девушка, о которой я говорю, небескорыстно согласилась на это. Но тебе не стоит беспокоиться о ней. Вы будете жить на разных половинах, и ее личная жизнь тебя касаться не должна. В свете, конечно, вы будете появляться вместе. Это обеспечит тебе надежное прикрытие.

— Боже мой, Тарквин, да ты сущий дьявол! Как же тебе удалось заставить ее отважиться на такое?

— Не твое дело.

Люсьен поднялся и подошел к столику, чтобы наполнить рюмку, потом осушил ее залпом и обернулся к графу.

— Ты аннулируешь все мои долги? — переспросил он.

— Да.

— И перестанешь болтать обо мне всякую чушь?

— Твои дела меня не интересуют.

— Ну что ж, хорошо. Подумать только, я и не надеялся дожить до такого дня, когда сам граф Редмайн попросит меня об услуге.

Тарквин остался невозмутим.

— У меня очень дорогостоящие привычки, — лениво протянул Люсьен и выжидательно посмотрел на графа. — Бывает, что за один вечер проигрываю в «фараон» по десять тысяч гиней. — Тарквин молчал. — Конечно, ты богат, как Крез, так что тебе это будет не в тягость. Но мне бы не хотелось разорить тебя, кузен, — усмехнулся Люсьен.

— У тебя это и не получится.

— А эта женщина… когда я увижу ее?

— У алтаря.

— Нет, Тарквин, это уж слишком! Ты хочешь, чтобы я несся в церковь, ни разу не взглянув перед этим на невесту?

— Да.

— А что она скажет на это? Разве ей не хочется увидеть своего суженого?

— Это не важно.

Люсьен взволнованно прошелся по комнате. Его раздражало, когда кузен говорил с ним в приказном тоне и удостаивал лишь лаконичных ответов. От этого Люсьен чувствовал себя провинившимся школяром. Но улыбка вновь засияла на лице виконта, когда он вспомнил о графском содержании и полном освобождении от его нравоучений и издевательств. Тарквин станет оплачивать все счета, которые он подпишет, — ведь граф не привык изменять своему слову. А это значит, что он сможет тратить деньги без ограничений.