Мы связаны с тобой одним канатом:

Я сам любил возню в словесной требухе...

К поэзии я полз, как змий к Олегу

Так помяни усопшего коллегу,

Который помянул тебя в стихе.

.......................

ОХОТА

Утро рдеет ли в высях, небесная кровь ли

истекает по куполу, звезды смывая...

Восприяли начало звериные ловли,

рвутся своры борзых, как орда кочевая.

В захоронках кричальщики чутко застыли,

гулко бьются сердца о кресты на гайтанах;

забран лес отдаленный в тенета густые,

и лихие охотники в красных кафтанах

погоняют коней своих скорым побегом

в направленье сетей, что искусно сокрыты;

в топком поле осеннем, серебряным снегом

поутру припорошенном, вязнут копыта.

От веселой гоньбы хорониться напрасно

в заповедном лесу легкоступным еленям:

мечут стрелы наездники в дальность прекрасно,

и, наждавши в размер, подсекают колени

убегающим жертвам арканом змеистым;

режет глотку секач, и на лезвии плоском

луч багряный играет, и свита со свистом

мчит к добыче, коней ожигая внахлестку.

Пересвист удалой над полями несется,

разлетается вширь над округою всею

за окраины леса, где раннее солнце

золотит чешуи превеликого змея.

Дремлет змей, и тяжелые веки прикрыты,

словно раковин створы; и в панцирь одеты,

два змеиные зрака, как две маргариты,

полыхают во тьме чрезъестественным светом.

Звонкий посвист и лай, громкий хохот и кличи

растревожили змея; навстречу восходу

вскрылись веки, и ноздри, учуяв добычу,

раздуваются... Змей начинает охоту.

............................

Чего ты ищешь, Фауст, на вершинах?

Николас Ленау

Чего ты ищешь, Фауст, на вершинах?

Ведь все на месте: в море острова,

в мозгу туман, солдаты - при старшинах,

кинжал - в спине... И в целом жизнь - права.

Все козыря - при ней, а мелочь - в сносе,

и ты опять остался в дураках.

Нет в жизни счастья, Фауст, майн геноссе

но есть порядок в танковых войсках.

Все как всегда: очередной Гертруде

придется выпить свой стакан с вином;

рождаются стихи, и умирают люди...

В Багдаде все спокойно. В основном.

..........................

Мир замер. Время кончилось. Пока

секунд в резервуар не закачали

остановилась пуля у виска,

застыли клочья пены на причале;

недвижно в подворотне босячье

команда алкашей из высшей лиги;

недвижим звук - свисает только "е"

через губу у пьяного ханыги;

окаменели юные тела

в своем самозабвенье воспаленном:

Она и Он, в чем мама родила,

переплелись, как змей с Лаокооном.

А жизнь - течет. Резервуар всосет

горючее по самую макушку

и пуля хрупкий череп разнесет,

и алкаши допьют свою чекушку,

и, задрожав, любовники в огне

насытят ненасытное желанье,

и даже самодержец на коне

пошевелит своею медной дланью,

дождем обрушат птицы свой помет

на шляпы граждан в Курске и Париже!..

Никто и не заметит, не поймет,

что время стало несколько пожиже.

.....................................

РОСТОВ ДРЕМЛЕТ

Как прибалдевшие буддисты

в глубоком трансе

Ростов еще не пробудился,

и не старайся

в его шафрановые глюки

с утра воткнуться;

так в шапито - мелькают руки,

мелькают блюдца,

циркач жонглирует, колдует

уже за гранью,

и ничего не существует

в его сознанье

ни мам, ни бабушек, ни внуков,

ни дамы в ложе,

ни слов, ни запахов, ни звуков

он приморожен,

он как сомнамбула, как зомби,

но вы не верьте:

в нем скрыта жизнь - как скрыто в бомбе

дыханье смерти,

всего лишь пять минут в программе,

за ним - коверный...

Вот так и город мой утрами

в себя повернут.