Между тем воздух по сумеречному загустел. Солнце давно уже скрылось за деревья, и в лесу заметно потемнело; но птицы ещё покрикивали - слышно было сквозь опущенные стекла окон. Скоро я въехал в город. Улицы, спускавшиеся к набережной, и сама набережная были, как всегда ближе к вечеру, веселы; много гуляющих девушек... И это хорошо, ухмыльнулся я, закуривая на ходу.

ГЛАВА 8

ЖЕНЩИНЫ ОБОЖАЮТ УБИЙЦ

Вскоре выехал на набережную. Здесь было люднее, чем днем. Улицы, радиально спускающиеся к набережной, сама набережная - все было заполнено гуляющими... Девушка прошла... такая куколка!.. Еще целая группка... все курят, школьницы, наверное... засмеялись, увидев сквозь открытое окно, что я их разглядываю на ходу.... Дорогу перебежала, едва не попав под колеса моего "Форда", большая светло-желтая собака, на набережной и живущая. Две женщины важно прошли с детскими колясками, из которых, одинаково привстав и в одинаковых белых чепцах на головах, оглядывали заповедный мир младенцы. С расположенных прямо на тротуаре мангала азейбарджанцев слетел ветерок и донес аппетитный запах жаренного шашлыка, и я понял, что несмотря на недавний обед в имении Куницыных, успел проголодаться. И хотелось пива. Я немедленно притормозил. Вокруг мангала были расставлены несколько столиков, и один был незанят. Вышел из машины, запер дверцу и подошел к продавцам. Меня, конечно же, узнали сразу. Удивительно было бы, если не узнали. В свое время я такую чистку устроил в южной среде... до сих пор не опомнились. Так что мнея радостно приветствовали, наперебой спрашивали:

– Начальник! Шашлыка отведай, сделай радость!

– Давай!
– согласился я.
– Сделаю. И пару бутылок пива организуй, сказал я старшеи пожелание, для них, конечно же, являвшееся законом, было исполнено буквально. Я присел к свободному столику, и мне принесли заказанное. Разговор об оплате не стоял, разумеется, все они должны быть счастливы... Чему счастливы, я не конкретизировал, только вспомнил, как в первой здесь разборке, состоявшейся в загородном карьере, лопались головы тех, у которых от крупнокалиберных пуль большой армейской винтовки... Ладно, черт с ними!

Еще больше стемнело. Вода за бетоном парапета маслянисто переливалась, разчерченная перепонками огней с другого берега и с проходящих катеров на частые радиальные сектора... Девушка, облокотившись на парапет, нагнулась вниз к воде... белые брючки сильно обтянули круглый задик... оглянулась внезапно, видимо, почувствовав взгляд, но поклонника не обнаружила.

Я доел сочное мягкое мясо и, посмотрев в сторону азейбарджанцев, тут же устремивших взоры ко мне, сдержанно кивнул, мол, хорошо, доволен. Те расплылись усатыми улыбками, словно глянцевые коты. Из киоска, где продавались напитки и сигареты (киоск тоже принадлежал азейбарджанцам) густо, сладко растекалась южная музыка, и в тон, так же невыносимо страстно, непонятно и жалобно чужой певец страдал о чем-то, ясно о чем.

Я взглянул на часы. Почти девять. Надо было съездить в гостиницу. Я встал сел в машину, закурил и, заведя мотор, рванул с места так, что завизжали шины.

Район набережной, где расмещалась гостиница с пышным провинциальным названием "Савойя" (все названия, дублирующие атрибуты дальнего, призрачного, недоступного мира - провинциальны, что там ни говори), находился в так называемом старом городе. Районы эти в иное, доброе социалистическое время были, естественно, забыты властями, регулярно косметически реставрировались, но за подкрашенным фасадом имели древнюю, гнилую, рассыпающуюся подоплеку. Все средства, естесственно, уходили на строительство спальных микрорайонов, по-хрущевски расползающихся к светлому будущему. Однако, даже отсутствие средств и внимания руководителя города не разрушило вконец древнее покрытие древнего центра: кое-что латалось жителями и работниками предприятий, а по большому счету спасало качество старых построек, - в цемент, что-ли, они там добавляли для прочности - не иначе. Так что до счастливых перестроечных времен сохнанилось несколько классических образцов позднецарского архитектурного искусства, радующие глаз заезжего знатока пышным хаосом собирательной любительской смеси. Вот и гостиница "Савойя", бережно отреставрированная, доведенная до блеска современными строительными методами, являла восхищенным зрителям фасад, украшенный балюстрадами, фризами, пилястрами и орнаментами, берущими начало из готики, ренесанса, барроко (ничего не забыто?
– подумал я, оглядывая ярко освещенный лик одного из самых привлекательных зданий города), из всего, давно уже почившего великолепия старины.

Дома вокруг, конечно, не столь великолепные, превратили в магазины, салоны, рестораны, бары и забегаловки. Здесь был даже каким-то чудом сохраненный кинотеатр, правда, делящий здание с баней, предлагавшей все виды услуг; и оба до сегодняшего вечера принадлежали одному хозяину - семье Самсоновых. А теперь, естесственно, по наследству должны были перейти к Аркадию. Тем более, что часть акций была оставлена Князем себе с самого начала.

В общем, район был хороший, последние годы вполне респектабельный и по вечерам здесь изыскано проплывали великолепные иномарки, прогуливались, а то и просто стояли в определенных местах ярко одетые молодые женщины и девочки - приезжие, большей частью. Время от времени их обходили крупные, быстрые парни с обязательно стриженными затылками; парни, прикрывая огоньки зажигалок, поднесенные к сигаретам, бегающими глазами из под руки косились по сторонам; патрульные милицейские машины проезжали изредка по долгу службы и из окон смотрели с каменными лицами и пристальным взглядом знакомый милиционер; сновали наркоманы и торговцы наркотиками; и уж совсем рядом, по недосмотру, оставались жить в ближайших домах те, кто каждый день ходил на работу. Но последние из дома уходили рано, и приходили рано, когда улицы и тротуары безлюдны, а завсегдатаи ещё спят.

Я припарковал свой "Форд" на противоположной от гостиницы стороне улицы, возле парикмахерской, превращенной в Салон красоты, - стрижка, макияж, маникюр и педикюр, - вышел и запер машину, предварительно включив сигнализацию; мало ли гастролеров и отморозков может занести сюда ветер наших перемен. Швейцар почтительно придержал тяжелую дверь. Швейцар то ли знал меня в лицо, то ли просто был вышколен; я усмехнулся: почему бы и нет, Константин Самсонов умел работать с подчиненными... но как же быстро люди после смерти уходят в прошлое!

В холле людей немного: кто-то смотрит телевизор, два человека толстый мужчина в шортах и такая же супруга - стояли у окошка обмена валют. За стойкой администртора сидела симпатичная мордашка; брюнетка заметила мою мгновенную заминку у входа, сама успела меня рассмотреть, явствено подтянулась и заблестела загоревшимися, словно от лазерной подсветки глазками.

– Снять номер хотите?
– солидно, мягко пророкотал за спиной голос швейцара.
– Вот сюда, к администратору, пожалуйста.

"Наверное, ещё не знают о смерти хозяина, - злорадно подумал я.
– А ну как сейчас скажу, то-то забгают, как подвальные крысы."

Впрочем, администратор был симпатичный.

Я подошел к стойке, девушка подняла на меня только что скромно спрятанные глазки.

– Что вам угодно?
– спросила тут же она и взмахнула длинными черными ресницами.

– Мне было бы угодно отправиться с вами на Ривьеру, или на Капри, крошка, а я вынужден искать тех, кто дежурил здесь вчера ночью.