– Раз так, - решительно сказла Катя.
– Я еду с тобой.

Я ухмыльнулся.

– Нечего смеяться, - сердито сказала Катя.
– Ты сам подумай, уже десять часов. Будут открывать дверь неизвестному мужчине так поздно? А меня они знают.

Довод был, конечно, глупый и критики не выдерживал, но мне была приятна её горячность. Почему бы и нет, можно и вместе.

– Хорошо, согласился я.
– Тогда бери телефон и включайся в работу.

– Что я должна делать?
– деловито схватила она трубку.

Я ухмыльнулся.

– Звони обоим мужикам и придумай, почему ты сейчас хочешь приехать в гости. Только не переигрывай, - вновь ухмыльнулся .
– Что нибудь деловое.

Я подумал:

– Ну ладно, сама знаешь.

– Конечно, знаю.

Катя взяла протянутый мною листок, который сама же в гостинице отдала мне. Быстро набрала номер. Долго слушала.

– Дома, что-ли, никого?
– задумчиво глядя на меня, сказала она. Обычно он дома в это время. Надо же, такой положительный.

– Ты кому звонишь?

– Арсеньеву. Нет, никто не подходит.

Она положила трубку.

– Позвоню Сошкину-Мошкину.

Набрала номер.

– Ало! Будьте добры позвать Володю... Кто спрашивает? Это Катя, я работаю с гостинце "Савойя"... Да, вместе... Что вы говрите? Как жаль! А где он может быть сейчас?.. Да нет, конечно, ничего серьезного, просто мой друг... у нас вчера в гостинице ночевал один человек, его сейчас не могут найти, а Воодя дежурил ночью... Да, мой друг как раз ищет того человека... Нет, что вы, ничего серьезного, уверяю вас...

Я покачал головой не столько выражая недовольство, сколько удивляясь многословию женскому. Катя попыталась закруглиться.

– Хорошо. Значит, он может быть в клубе "Белая чайка"?.. Да, мы подъедем. Большое спасибо.

Она попрощалась и положила трубку, победно взглянув на меня.

– Слышал? Ну что, едем?

– Позвони ещё раз Арсеньеву, может уже объявился?

Катя позвонила, но также безрезультатно.

– Все, - решительно поднялся я.
– Я кое-что знаю об этом клубе. Там даже моих людей нет, епархия Князя. Сейчас заедем ко мне, я переоденусь, а то меня не пустят.

Я задумчиво посмотрел на Катю.

– Есть у тебя что-нибудь вечернее? Сегодняшнее платьице, конечно, тебе очень идет, но не для клуба, ты уж извини.

Она было надулась, но потом рассмеялась.

– Ну ладно, раз сама назвалась, так приходится изворачиваться.

Катя была готова быстрее, чем я предполагал. Платье было на этот раз длиннее, но странно - в нужных местах все смотрелось так, что можно было только диву даваться: как она в него влезла. Я решил, что смотреть на неё приятно, а все остальное - чепуха.

– Я поднимусь с тобой?
– спросила Катя, когда они подъехали к моей навороченной семиэтажке. В понятие "навороченная" входили разного рода нестандартные балкончики, башенки и орнаменты.

– Конечно, - согласился я.

Прошли мимо охраны в боьшом, покрытом голубым паласом бестибюле, где по углам стояли высокие, полутораметровые керамические вазы, покрытые бело-голубьой лазурью. Охрана кивнула издали, и мы прошли к лифту.

– Моя фатера на пятом этаже, - сообщил я.

Лифт остановился. Мы вышли, я открыл сначала двери в свое крыло, где, кроме моей, были ещё две квартиры. Потом щелкнул замком своей двери. Дверь была красивая, дубовая, с матовым блеском, но то, что предстало перед Катенькиным взором внутри, сначала повергло её в шок, потом развеселило.

– Ну и берлога! Как же ты здесь живешь?! Надо тут у тебя убраться...

И неудивительно, беспорядок был страшный, разбросанные вещи, одежда... коробки. Правда, я прекрасно ориентировался во всем этом безобразии, так что сейчас, улыбнувшись и одобрительно похлопав её по упругой попке, сложно отправился в спальню. Мне пришлось обогнуть ещё стопку больших коробок, но дошел. Катя попыталась было оценить, с чего начать уборку, но за дело надо было приниматься всерьез и надолго, потому через мгновение пыл её иссяк, а тут и я вышел.

Я вышел в прекрасном черном костюме с едва уловимой искрой, галстук тоже был повязан безукоризненно, и Катенька не удержалась, подняла руку и погладила меня по щеке. Перед уходом я ещё раз проверил, взял ли пистолет и - на этот раз должен был пригодиться, так какехали в места незнакомые туго набитое портмоне с русской, но больше американской валютой.

Мы спустились вниз, вновь охранники кивнули уже вслед. Вышли из подъезда. Ночь была тиха и прекрасна, и воздух, потяжелевший к ночи, прохладно оседал с синего, подсвеченного городом неба на нас, на мой "Форд", одинокого прохожего, оказавшегося представителем внешней охраны.