Еще раз осмотрел комнату. Нашел взглядом телефон на столе. Сел на стул, взял трубку и позвонил полковнику Коневу на его мобильный телефон.

– Ало!
– почти сразу послышался глуховатый уверенный голос полковника.

– Это я, Быков. Не разбудил?

– Смеешься? Я только что уехал от Елены Михайловны. Успокаивал. На неё все эти события подействовали удручающе, но когда я уезжал, понемногу призходила в себя.
– его голос при упоминании Елены Михайловны странно потеплел, и я игриво подумал, что точно таким тоном полковник лепечет со своими любовницами - приходилось слушать, так сказать, оперативные записи.

– Надеюсь, Елена Михайловна как-нибудь перенесет все эти ужасы. Тем более, что других они коснулись сильнее, не правда ли, товарищ полковник? Да... но к делу. Я к тому, что сейчас нахожусь в квартире некоего Арсеньева Ивана Силантьевича, охранника гостиницы "Савойя". Или ночного охранника, я ещё не разобрался, - сказал я и посмотрел на Катю, поспешно кивнувшую: мол, ночной.

– Что он говорит?
– поинтересовался полковник Конев.

– В том-то и дело, что ничего не говорит. Но возможно, что-то уже сказал. Тут до меня было гости, и они его пытали. Я вот отсюда вижу два отрезанных пальца. А перед уходом, эти самые гости выстрелили ему в рот, затылка нет, мозги под ногами, - сказал и тут же пожалел, быстро взглянув на Катю. Она встала и пошла в ванную, и вскоре звуки донесли - не выдержала Катя, рвало Катю.

– Что-нибудь нашли?

– Пулю, больше ничего. Девятого калибра. Вполне может быть аналогичное оружие. А больше ничего не нашли. Я бы хотел не впутываться в это дело. Вы уж там распрядителсь на счет опергруппы. Я минут через десять отплываю.

– Что вы намерены дальше предпринять?

– Дальше? Дальше я собираюсь навестить администратора. Он дежурил позавчера ночью в гостинице. Сейчас я еду прямо в "Белую чайку". Там сейчас администратор "Савойи" гуляет. Может что узнаю. У меня всё.

– Добро, действуй.

Вышла Катя с припухшими глазками, но уже внешне спокойная. Правда, взглянув на тело, вздохнула порывисто, но и всё. Справилась.

– Я тебя сейчас завезу домой, - бодро сказал я, - сам отправлюсь в "Белую чайку", а потом к тебе.

– Нет, - испугано возразила Катя.
– Что я сейчас дома буду делать? С ума сходить? Нет уж! На людях веселее, я на люди хочу, с тобой спокойнее.

– Вот тут ты, малышка, глубоко ошибаешься. Со мной-то как раз все время что-то да случается. Ну да ладно, как-нибудь. Ну что ж, пошли? предложил я.

– А он?
– кивнула Катя на труп.

– А что он? Ему все равно. Пусть ещё посидит. Уже недолго. Сюда скоро опергруппа приедет, так что нам лучше с ней не встречаться. Одно только дельце...
– вспомнил я.

Понадобилось ещё пару минут. чтобы вытереть телефонную трубку и те части мебели, которые касались мои и Катины руки. Свои следы стирала она сама. То, что это может повредить работе оперативников, меня не волновало. Все равно расследование вел я, и я же был намерен довести его до конца. А работа милиции - это понимает и полковик Конев, - конечно, для проформы, для чего же еще? Тем более, что на них наседать не будут, а значит, дело как-нибудь закроют, чтобы не повредить самому себе как-то ненароком...

Я ухмыльнулся своим мыслям, пока отворачивал язык замка, чтобы оперативникам не пришлось ничего взламывать. Прикрыв за собой дверь, мы, под аккомпонимент заливистого детского смеха из квартиры номер восемь, сошли вниз, сели в "Форд" и благополучно отбыли.

ГЛАВА 11

ПОШЕЛ В БАНЮ

Клуб "Белая чайка", где весело гулял администратор "Савойи" Сошкин-Кошкин, находился в небольшом двухэтажном из больших тесаных камней сложенном доме, крыльцо которого поддерживали почти дорические колонны с золотым орнаментом на капителях и нелепо сияющей неоновой вывеской с летящей чайкой и пояснительной надписью для тех, кто не увлекается орнитологией. Тяжелая, окованная медью дверь, сейчас приоткрытая, охранял огромный и толстый мужчина, видимо страшной силы и веса, особенно если судить по выпирающему животу. Мне мужчина был не знаком, как и клуб, о котором, разумеется, слышал, но бывать не приходилось; заведение это курировалось самим Князем, так что особой нужды лезть сюда не было. До сегодняшнего дня.

Мужик, возможно, не разобрался, а возможно, по каким-то своим соображениям, преградил нам путь. Смерив взглядом Катю и принципиально избегая смотреть на меня, он пробасил что-то на счет того, что у них и своих девочек навалом, нечего, мол, с посторонними являться. Катенька вспыхнула, я подумал, что надо будет отвести её завтра, или как время будет в магазин, оформить гардероб, чтобы гориллы не приставали. Я вынул бумажник, нашел пятидесятидолларовую купюру и сунул её в нагрудный карман пиджака швейцара.

– Слушай, малыш, не пыли, у меня алергия к грязи.

Запихивая купюру погрубже пальцем, я вплотную приблизился к нему, почти улегшись ему а брюха, а другой рукой как бы невзначай, откинул полу своего пиджака, дав возможность увидеть кобуру с пистолетом под мышкой.

– Мы тут культурно оттянуться решили, а ты пылишь. Нехорошо, браток.

Браток сумел оценить ситуацию, отметил номинал купюры, а, главное, наглый вид посетителя, и почел за лучшее не связываться. Отступил в сторону, приглашая войти.