Бахыш-киши обрадовался, что зверек спит спокойно, что ветер наконец подул. Он искупался под душем, вынес на балкон раскладушку, постелил на нее тюфяк, принес свежую простыню. Лег - и блаженная истома охватила его, он словно бы парил в невесомости. Ему казалось, что еще мгновение - и он уснет, но на самом деле он не спал долго, очень долго...

И всегда было так - стоило ему лечь на раскладушку на балконе этого нового дома, память уносила его в прошлое.

Он вспоминал, как с фронта его, раненого, привезли в Баку и поместили в госпиталь. Госпиталь располагался в трехэтажном школьном здании на углу Красноармейской и 6-й параллельной. Бахыш от души радовался, что ему посчастливилось попасть на лечение в родной город, но удобств, конечно, в ту пору не было никаких. Госпиталь был переполнен, многие больные лежали на раскладушках прямо в коридорах, в вестибюлях - везде, где было место. Стояла зима, из окна, у которого была раскладушка Бахыша, сильно дуло. Холод мешал уснуть.

Всякий раз, когда внизу открывалась дверь, волна холодного воздуха окатывала раненых. К тому же здание почти не отапливалось, батареи были чуть теплые, и Бахыш, потерявший при ранении много крови, ночами подолгу не мог уснуть, и это усугубляло его страдания. Но позвать врача или медсестру Бахыш стеснялся - люди и так целыми сутками на ногах, не знают ни покоя, ни отдыха... ничего с ним не случится, перетерпит.

Но однажды ночью в отделении дежурила медсестра Ширинбаджи, которая давно нравилась Бахышу. Обходя больных, она заметила, что Бахыш не спит, но в первый раз ничего не сказала. Через полчаса она снова появилась у постели раненого, поправила ему подушку, спросила шепотом:

– У вас болит что-нибудь? Бахыш помотал головой.

– Тоща почему вы не спите?

Бахыш постеснялся сказать правду этой молодой красивой девушке. Он лежал, молча глядя на нее.

– Я принесу вам снотворное,- сказала Ширинбаджи,- выпьете и сразу уснете.

– Не знаю...

Но Ширинбаджи уже направлялась в ординаторскую. Вскоре она вернулась с таблеткой и стаканом воды. Бахыш молча выпил пилюлю, отодвинул стакан в сторону. Но, видно, Ширинбаджи почувствовала, что раненому мешает холод. Минут через десять она снова пришла, неся байковое одеяло, укрыла им Бахыша, заботливо подоткнула с боков.

– Вот теперь вам будет хорошо...

– Как вы догадались?
– улыбнулся Бахыш.

– А вот догадалась!
– улыбнулась Ширинбаджи.

Этой симпатичной девушке было от силы лет восемнадцать. Этим летом она окончила школу и пошла работать в госпиталь. Раненые очень любили ее - для каждого у нее находилось ласковое слово, улыбка, а то и просто добрый взгляд. Все раненые утверждали в шутку, что чувствуют себя лучше, когда дежурит Ширинбаджи. Собственно, настоящее имя девушки было Антига. Ширинбаджи (Ширинбаджи - дословно: сладкая сестра.) ее нарек молодой азербайджанец, лечившийся здесь, мичман Черноморского флота. Давно уже этот мичман поправился и уехал на фронт, а имя не забылось - уж очень оно подходило девушке. Кажется, оно ей самой нравилось.

После этого отношения между Ширинбаджи и Бахышем стали какими-то особенно теплыми. Ширинбаджи подходила к нему чаще, чем к другим раненым, а он глаз с нее не сводил. Как-то раз девушка сунула под подушку Бахыша бумажный сверток.

– Что это?

– Это сушеный инжир. Ешь, тебе полезно, от него сил прибавляется, а ты много крови потерял.

Бахыш узнал, что жила Ширинбаджи в старом городе, Ичеришехере (Ичеришехер - дословно: Внутренний город; старая часть Баку.) на улице Мамедъярова, неподалеку от караван-сарая Молтаны. А Бахыш тогда жил возле бани Гашашер, что на улице Мирза Фатали. Прежде они никогда не встречались, но ощущение у обоих было такое, как будто они знают друг друга много лет.

Очень нравилась Бахышу Ширинбаджи, он все время собирался заговорить с ней о женитьбе, но никак не мог решиться. К тому же он не знал,- может быть, у девушки уже есть суженый...

Но когда слова трудно произнести вслух, люди обычно доверяют их бумаге, и Бахыш решил написать Ширинбаджи письмо. Так он и сделал. Мучился, исчеркал несколько листков и наконец однажды утром, когда Ширинбаджи разносила больным термометры, потихоньку положил ей письмо в карман халата.

– Прочитаешь дома,- шепнул он девушке. Ширинбаджи кивнула, но до дома, конечно, ждать не стала. Выбрав тихую минуту, она закрылась в кабинете врача и там прочитала письмо.

Бахыш и теперь помнил это письмо наизусть. "Здравствуй, дорогая Ширинбаджи,- писал он.- Не знаю, имею ли я право тебя так называть, но поверь мне, что я никогда в жизни не встречал такую умную и красивую девушку, как ты. Много писать я не умею. Напишу главное. Если у тебя нет жениха, я буду счастлив, если ты согласишься выйти за меня замуж. Жду ответа с надеждой и нетерпением. Бахыш".

Глаза Ширинбаджи от счастья наполнились слезами. Она снова и снова читала письмо, прижимала его к груди, и не было в эти минуты в мире для нее ничего более драгоценного, чем этот листок разлинованной бумаги.

Девушка с трудом взяла себя в руки, умылась холодной водой, чтобы никто не заметил ее волнения, и вышла в коридор. До полудня она старалась обходить место, где лежал Бахыш. Будь на ее месте другая, та, возможно, и день и два, до следующего дежурства, не подала бы влюбленному в нее парию виду, что прочла письмо: пусть, мол, помучается. Но Ширинбаджи утерпела только до вечера. А вечером, присев на табуретку у раскладушки Бахыша, улыбнулась и просто сказала ему: - Я согласна.

И такой бесхитростной была Ширинбаджи, такой чистосердечной в каждом жесте и поступке, что Бахыша ничуть не насторожил ее быстрый ответ. Он радовался, он ликовал - уж слишком тяжело было бы для него получить отказ перед отъездом на фронт.