Бахыш-киши уже успел побывать в регистратуре, и теперь он знал домашний адрес семьи Наиба, место работы и должность его отца.

Дверь в комнату и окно были распахнуты настежь. Сквознячок теребил легкие марлевые занавески. Упаси бог, если в комнату залетит хоть один комар,Бахыш-киши спать не сможет до тех пор, пока не отыщет и не убьет его.

За дверью кто-то кашлянул, постучал кулаком о косяк.

– Войдите!

Аламдар-киши, откинув занавеску, шагнул в комнату. Под мышкой у него был большой арбуз.

– Добрый вечер, ай Бахыш, как дела?

– Добрый вечер! В комнате жарко, давай пойдем на балкон.

Просторный балкон выходил в сад. Аламдар-киши аккуратно положил арбуз, так, чтобы он не скатился со стола, крякнул и сел на стул.

– Целый день тебя вчера не видел, уже беспокоиться стал. Спрашивал у ребят - никто толком не знал, где ты.

– Я сегодня утром вернулся...

– Ну что, помог врач?

– Нет, не помог. Умерла белка. Аламдар-киши всплеснул руками:

– Быть не может!

– Еще в городе умерла ночью. Я ее сегодня сюда привез, здесь в роще закопал.

– Обидно, обидно...

– Не говори...

– Правду тебе скажу, когда ты собрался везти белку в город, я хотел тебе отсоветовать. Видно было, что ей уже на свете не жить. А потом промолчал. Думаю, разубежу тебя, умрет белка, а ты после ни себе, ни мне простить этого не сможешь.

– Выходит, напрасно ездил...

– Да хватит тебе убиваться! Сто таких белок мизинца твоего не стоят.

Бахыш-киши принес стакан, хотел налить Аламдару чай, но старик жестом остановил его.

– Вот посмотри на этого красавца,- он хлопнул арбуз по боку,- с нашей бахчи. Я тут попросил, его положили в холодильник, сейчас он остыл - в самый раз. Я же знал, что ты в такую жару все равно из города сюда вернешься. А что может быть лучше холодного арбуза?
– Он вытащил из кармана складной нож и вопросительно взглянул на Бахыша.- Если будешь есть, я разрежу. Или, может, на завтра оставим?

– Режь, дядя Аламдар, режь!

Аламдар вонзил нож в верхушку арбуза, и тот треснул, разломился на две части. Мякоть была ярко-алой, вся в кристаллах сахара, сквозь нее просвечивали черные точки семечек.

Аламдар-киши выколупнул одну семечку, показал ее Бахышу:

– Гляди, какие у него семечки мелкие! Этот сорт вообще замечательный, исконно апшеронский. А сладкий какой - во рту тает...

Отрезав большой кусок, он протянул его Бахышу. Тот с наслаждением откусил сочную мякоть, покачал головой:

– И вправду как мед.

– Это еще что!
– скромно улыбнулся Аламдар-киши.- Бывают арбузы и повкуснее. Те, что уже, может, пятьсот лет, а может, и тысячу на Апшероне растут, привыкли к нашим ветрам, к горячим пескам, к зною, к соли морской... Но, знаешь,- он с сожалением покачал головой,- многие фрукты теперь уже не те, что прежде. Возьми виноград: черный шаны, белый шаны уже почти исчезают, о более редких я и не говорю... Сейчас многие молодые и не знают, какой вкус у шувелянской алычи, дыни джоратской или лука, что в Говсанах прежде рос. Это мы знаем, старики... Знаем, хотим сохранить, да только много ли нам осталось жить на свете? А что будет после нас? Эх! Не ценим мы нашу землю и щедрость ее, не ценим и молодых не учим ценить.

– Верно, дядя Аламдар, а только ведь и на нас, стариках, тут вина немалая.

Бахыш взял второй кусок арбуза, откусил, зажмурился от удовольствия.

– Так вот мы и не ценим хорошего - ни старого, ни нового,- продолжал он, внимательно глядя на Аламдара.- Сохранять - это же всегда трудно, зато разрушать мы умеем быстро... Тут нам равных нет, тут мы первые.

Наступила долгая пауза. Аламдар-киши, причмокивая, ел арбуз; время от времени поворачивая голову, глядел на море. Что же касается Бахыша, то разговор, видно, задел его не на шутку.

– Я тебе вот что скажу, дядя Аламдар: на молодых сваливать не надо. Если подумать и поглядеть как следует, выйдет, что виноваты мы. Если отец или мать не сумели воспитать в ребенке любовь к хорошему, семя добра в его душу заронить, что же с ребенка спрашивать? Недаром говорят: что посеешь, то и пожнешь... Выяснял я сегодня адрес того мальчишки, который белку убил. Заодно поинтересовался и местом работы его отца. И что ж ты думаешь? Отец большую должность занимает, уважаемый человек.

– Да что ты?