Кольцо на пальце Олару подсказывало мне, что он из местных, не приезжий, каким хочет выставить себя. Но я не подавал виду и ждал, что будет дальше.

Известное дело, любого инспектора первым делом надо покормить. Прокопий Иванович вызвался сварить Олару боярский ужин. Он разжился в сельсовете двумя пудами бесхозной или, как у нас еще говорили, бросовой фасоли - из запасов попа и дьякона. Мешок пшеницы наскреб на чердаках.

Мы все пошли в дом Вырлана, где жил Прокопий Иванович. Он, конечно, сразу завел патефон. Потом накрыл стол, налил каждому по миске супа, и мы принялись уплетать.

Первым выхлебал суп инструктор. Вынул перочинный нож и стал разрезать мясо. Резал-резал - никак!

– Да что это такое?!
– вдруг воскликнул инструктор.

– А что случилось? О, горе!
– подскочил Иосуб Вырлан. На вилке инструктора повисла тряпочка, которой мыли посуду. Она отлично выварилась в фасолевом супе.

– Безобразие!
– произнес инструктор.

Прокопий Иванович был ни жив ни мертв. Нина Андреевна стрелой вылетела из дома Вырлана. На завалинке стоял математик в кожаном картузе. Собака Вырлана радостно и нетерпеливо виляла хвостом.

– Откуда эта штука?

Рука инструктора была редкой белизны. Лицо его стало такого же цвета.

Нам повезло: прибежал Илие Унгуряну, один из наших комсомольцев. Позвал всех ловить дезертира. Но и на этот раз побежали мы напрасно. В хате нашли только его необсохшую ложку на столе. Дезертира и след простыл: убежал обратно в лес. Будто сквозь землю провалился. Сам инструктор не мог выжать ни слова из его жены. Выставив большое брюхо, она кричала нам:

– Ловите его! За это вам деньги платят!.. Гоняйтесь, как легавые!

По дороге в школу Унгуряну спросил инструктора:

– Скажите, товарищ, когда нам выдадут форму? Мы же бегаем, треплем свою одежду... Кулаки над нами смеяться станут!

...В тот вечер меня выбрали секретарем комсомольской организации.

5

Любопытно, в какой мере наделен человек даром предчувствия...

Кошка чует близость морозов: за день-два до них прячется в духовку, в камин. Свинья перед стужей хрюкает, сгребает рылом солому. Перепелка точно знает, когда ей улететь. Нет на свете твари, существа, которое не предугадывало бы приближение зноя или стужи. А человек? Что он предчувствует?

Я задал себе этот вопрос и рассеянно смотрел на моего старого друга. Митря стоял с немецким автоматом на плече, прислонившись к грушевому дереву. Позвал меня вместе пойти на могилы солдат, похороненных в нашем селе.

– Знаешь, вдруг почему-то захотелось... Наверно, потому, что воскресенье. А завтра я уезжаю...

– Куда тебя теперь пошлют?

– В армию. Может, снова забросят в немецкий тыл.

Это был уже совсем не тот повеса с облупленным носом, ходивший когда-то на прополку. Уже не светились озорством лукавые глаза. Тяжело-тяжело опускались веки. Гусиные лапки морщин обозначились в уголках глаз.

– Что с тобой?

– Шут знает...

Словно стараясь объяснить мне, что он и сам не понимает своего настроения, Митря начал рассказывать о гибели Узуна, комсомольского секретаря из Богзешт:

– Не хотел прыгать с самолета. А когда прыгнул - полетел камнем. Парашют не раскрылся. Упал на виноградник возле колодца. Там и похоронили. Наша первая потеря... Хорошие автоматы у немцев...
– переменил он разговор.
– Хочешь посмотреть?

Он снял автомат с плеча, откинул приклад, устойчиво расставил ноги. Раздался выстрел. С орехового дерева слетела троица орехов, словно срезанная ножом.

– Точно бьет.

Прижав к плечу приклад, метко сбил еще одну троицу.

– Попробуй!
– протянул он мне автомат.

Я тоже выстрелил раза три. Нет на свете человека, который не испытал удовольствия от меткого выстрела.

Спелые орехи падали, вышелушиваясь из треснувшей скорлупы. Я собрал их. Мы стали их колоть, есть. Орехи пахли гнилью. Тлением, показалось мне. Старое дерево больше века росло на кладбище среди могил. Под его густолиственной сенью выросло много свежих холмиков. Здесь похоронены павшие солдаты. По четыре могилы в ряд.

Митря прислонился к стволу ореха, вздохнул.

– Вот тебе и справедливость... Попробуй теперь узнай, кто из них был удалым гармонистом... Кто испортил немцам обедню.

Бравичская вальцовая мельница тогда оказалась рядом с немецкими окопами. Как ни странно, она уцелела и работала.

Чтобы испортить фашистам пасхальную обедню, наши решили неожиданно выбить их с мельницы. Замысел удался. Немцы отступили, бросив запасы муки. Остались им на праздник сухари да консервы. Об этой вылазке Митря узнал у моего отца: в штабе об этом много говорили. Солдаты действовали на свой страх и риск.