А Егор, стоя на коленях, все зажимал, все пытался остановить кровь.

Он успел! Успел!

Еще за миг, за мгновение до этого движения, он вдруг вспомнил кто стрелял! И куда! И он прыгнул и ударил по руке. Пуля задела таки, чиркнула по затылку, ну это ничего, ничего, кожу содрала и все.

Максим лежал без сознания.

Егор наконец сообразил. Сорвал куртку, майку, приложил ее, подсунул под голову и сидел теперь рядом, раскачиваясь и сжимая теплую живую руку.

Общими усилиями отнесли Макса на нары. Егор

порвал свою индейскую майку, невероятно дожившую до такого момента, и, уже аккуратнее, замотал голову. Цезарь сидел, прижавшись к стене, и периодически всхлипывал.

Егор заметил, что Рыцарь-Антон и Ренат-Пантера как-то странно на него поглядывают, будто не узнавая. Он подошел и сел рядом. Потрепал белокурую голову.

– Ну а зовут то тебя как, Цезарь?

– Федор.
– ответил тот, всхлипнув.
– Федей.

–  Все хорошо, Федь.
– притянул его, обняв за плечо.
– Теперь все хорошо будет…

Федор засопел, прижавшись, и постепенно перестал всхлипывать.

Лязгнул засов, и Рыцарь-Антон метнулся и схватил валявшийся на полу пистолет. Дверь медленно открылась. За ней стоял, бессильно прислонившись к косяку, Вадик, держась за плечо. Из плеча густо и сильно текло, с рукава капало.

К нему бросились, подхватили.

–  Егор?
– он подслеповато щурился без очков.
– Егор? Ты живой?

–  Да здесь я, здесь.
– отозвался Егор, пытаясь снять с Вадима куртку.

–  Егор. Он… взял… с собой… этого, с волосами… Стива, Егор.

Стива?! Неужели?!… Неужели?!

Егор невидяще оглянулся. Стива! Глубоко вздохнул.

– Ребят, помогите ему!

Хлопнул Вадима по здоровому плечу, вскочил и побежал.

12. Все. Дальше.

Он бежал и бежал, не чувствуя ни как дышит, ни холода, ни воздуха вообще.

В глаза метнулись коридоры, здания, потом прыгали и скакали ночные белые улицы. Он каким-то невероятным образом помнил все. Дорогу. Он даже не задумывался. Просто бежал. Беги, Форрест.

Бежать было хорошо. В голове не было ни мыслей, ничего. Только тревога жгла, припекала где-то в груди, но от бега она съеживалась, и как будто ее почти и не было.

Вот площадь. Возле входа в метро чернели две бронированные туши. Егор сходу пробежал мимо них и нырнул в черноту. Не останавливаясь, повернул, пробежал еще.

Где- то здесь.

Нашарил стену и, ведя рукой по стыкам плитки, полушагом-полубегом устремился дальше. Двери. Ощупал ряд закрытых дверей. Вот. Последняя. Толкнул - открыта.

Дальше сложнее. Тот чудо-автопилот, что пронес его по улицам, внезапно отключился, а съежившаяся было тревога стала расправляться, надуваться в успокаивающемся после бега теле.

Егор осторожно пошел, теряя руки в черноте.

Как медленно, медленно!

Сердце сжало и сдавило ледяными иголками. К черту! Он рванулся вперед, побежал и почти сразу повалился, схватившись за ушибленное бедро. Рука нащупала странное. Турникет.

Протиснулся и дальше уже быстро нашел эскалатор и запрыгал по ступеням, держась за резину.

Этот спуск - из ночи в ночь, безумная лестница в черной пустоте, сам по себе становился кошмаром. Егору казалось, что он так бежит уже давно, очень давно, всю жизнь.

Неожиданно прыгнул на что-то мягкое и не удержался, покатился вниз, опять упираясь в мягкое и опять. Наконец остановился, уткнувшись спиной.

Он тяжело дышал.

Что это? Что?!

Стал щупать, и в этот момент раздался голос, раздельно, не интонируя, четко сказавший:

– На месте сидеть не двигаться.

Егор замер.

– Кто это у нас еще?

Знакомый голос. Володя!

– Володя! Это я, Егор!

Переполз через мягкое, уже поняв что это такое, нащупал ступени, почти собравшиеся, и встал, опираясь на борт.

Отдышаться все никак не получалось, казалось в мире кислорода не хватит.

–  Егор?
– как показалось насмешливо полуспросил Володин голос из темноты.
– Ну да… Конечно.

–  Что?… Что здесь было?… Я спешил… бежал…

–  Он спешил… Он бежал… А что было… Егор… То случилось!

–  Вы их… убили? Всех?