Мы остановились в маленькой гостинице в темной, тихой деревне, я спускаюсь вниз — послушать, о чем говорят люди.

Мы пересекли Уэльс. Господи, как Софи понравился Уэльс! Она без конца говорила: «А вы не хотели бы здесь жить? Вот в этой деревне? В какую бы школу мы ходили? Что ели бы на завтрак? Как вы думаете, кто живет вон в том маленьком доме?»

Но самое интересное произошло вчера вечером. Мы все сидели в гостинице, ожидая, когда Софи спустится к ужину, Брайан пытался заставить дядю Дока рассказать нам, что случилось с настоящими родителями Софи.

— Мы имеем право знать это, — настаивал Брайан.

— Мне об этом ничего не известно. — Дядя Док оставался непоколебим.

— Что случилось? Мне никто ничего не рассказывал, — отозвался дядя Стю.

— Почему она все время врет про своих родителей? Это вовсе не ее родители. Почему она врет про Бомпи? Я ее прямо спрошу, почему она врет, — уперся Брайан.

— Софи не врет, — произнес дядя Док.

— И очень много, — уперся Брайан.

— Послушай, что я тебе скажу. Эта история… — увещевал дядя Док.

— Не нужна мне история. Я хочу знать правду, — кипятился Брайан.

— Послушай меня. На берегу океана некогда жил себе ребенок с родителями. Семья жила дружно, маленькую девочку очень любили. Но однажды случилось так… родители… родители умерли, и тогда… — Дядя Док запинался и мялся.

У меня в голове словно взорвалась петарда.

— Постойте! — вскрикнул я. — И тогда все стали рассказывать маленькой девочке, что родители попали в рай…

— Ну, точно я не знаю, — протянул дядя Док, а я продолжил:

— Все говорили ей, что рай — это такое прекрасное место, и все такое, где нет тревог, нет печали и страданий, а девочке становилось только хуже, потому что родители ее бросили и уехали в замечательное место без нее…

— Э-э, не знаю точно, но девочке пришлось жить с… — вставил дядя Док.

— Постойте, — меня осенило. — С ее дедушкой? Она жила с дедушкой?

— Так. Но с дедушкой она прожила очень недолго, и, когда он умер, она переехала к тетке, но тетка…

— Тетка не хотела, чтобы девочка жила с ней, да? И тогда девочку отдали на воспитание в приют или что-то в этом роде, а потом еще и еще раз. Никто особенно не хотел ее брать. Она жила во многих местах, верно?

— Так, — подтвердил дядя Док.

— Что за ерунда тут происходит? — возопил Брайан. — Откуда ты все это знаешь, Коди?

— Как случилось, что мне ничего не рассказали? — добивался дядя Стю.

— И вот, — продолжал я, — наконец маленькую девочку удочерили, так?

— Так, — кивнул дядя Док.

— И теперь, — я говорил очень быстро, — теперь девочка так сильно хочет, чтобы она была нужна, что сама себя убедила, что живет со своей настоящей семьей, с настоящими родителями, они ее выбрали, они ее любят и не могут без нее жить.

При этих словах в комнату вошла Софи, и все уставились на нее, а Брайан взялся руками за голову и простонал:

— О-о.

А дядя Стю сказал:

— О господи. И мне никто ничего не сказал. Потом мы ужинали.

Я ел с трудом, потому что мог только смотреть на Софи, да и все остальные на нее поглядывали, так что она наконец положила вилку и потребовала ответа:

— Что вы уставились на меня, словно на привидение какое?

— Да просто, Софи, сегодня ты выглядишь особенно хорошо, вот и все, — попытался оправдаться дядя Док.

Софи низко опустила голову, и я сам видел, как крупная слеза покатилась у нее по щеке и упала в тарелку.

Наконец-то мы пересекли реку Северн (по настоящему мосту, никаких паромов!) и теперь находимся в Англии. И дядя Док, и мой папа заплакали, ступив на английскую землю. Софи спросила, в чем причина, и дядя Док промычал:

— Англия! Англия! — что, в общем-то, нельзя назвать вразумительным ответом.

— Англия? И что же здесь такого? — переспросила Софи.

— Здесь родился наш отец, — ответил папа.

— Понимаю, — кивнула Софи.

— Но почему это заставляет вас плакать? — изумился Брайан.

— Наш отец. Бомпи. Родился здесь. — Папа повернулся к дяде Стю: — Понимаешь, о чем я? Бомпи здесь родился.

Дядя Стю вел машину:

— Я должен сосредоточиться. Куда теперь ехать? У кого карта?