Решив, что отец сегодня задержится надолго, он собрался ложиться спать. Выключил телевизор, сорвал с кровати покрывало, и совсем уже собрался нырнуть под одеяло, как его остановил телефонный звонок. «Папка, — подумал он. — Наверное, хочет предупредить, что задерживается».

Это была Оля.

— Привет, Серёжа, ты ещё не спишь?

— Собираюсь уже.

— А что, папа ещё не пришёл?

— Нет. А разве он не у тебя?

— Он ушёл два часа назад. Ну ладно, Серёженька, ты не волнуйся и ложись спать. Наверное, он зашёл к кому-нибудь в гости и задержался. Спи. Он скоро приёт.

Серёжка нисколько не волновался. Его отец был самым сильным, самым умным и вообще — самым-самым-самым, что могло случиться с таким человеком в его родном городе? А потому он потушил свет и спокойно улегся под одеяло.

Но заснуть ему не удалось. Через полчаса, когда он только-только начал дремать, телефон зазвонил вновь. Это опять была Оля, очень возбужденная, голос ее прерывался всхлипами.

— Сереженька, миленький! Я сейчас к тебе приеду, ты только не бойся!

Он ничего не мог понять. Зачем она приедет? Чего он должен бояться? И почему она плачет?

Где папка? Что с ним случилось?

Ему стало страшновато. Может быть, именно это Оля и имела в виду?

— Что? — с хрипотцой спросил он. — Почему?

— Твоего папу увезли в больницу. Наверное, сейчас ему уже делают операцию.

Операцию? Что еще за операцию?

Единственное слово, которое крутилось у него в голове, было почему-то «аппендицит». Сережка всегда испытывал страх перед тем, что его когда-нибудь, в самый неожиданный момент, может скрутить приступ аппендицита, как однажды это случилось с дядей Вовой Ферапонтовым, когда они все вместе отдыхали за городом, на речке. Но отцу его вырезали еще в седьмом классе, а два аппендицита у одного человека не бывает.

Что же случилось?

— А что случилось? — спросил он у Оли.

Она уже не просто всхлипывала, а рыдала, но от этого Серёжка почему-то почувствовал себя увереннее — пусть женщина плачет, он — мужчина, он не должен плакать.

— На твоего папу напали хулиганы, — снова рыдания. — У них был нож.

Хулиганы? Ну, это не страшно. Папка не раз имел с ними дело, и всегда им доставалось от него. А местные хулиганы вообще уважали его и старались не конфликтовать.

— Сейчас я приеду к тебе. А утром мы сходим с тобой к нему в больницу. Хорошо?

Утром в больнице усатый врач сказал им страшную весть — отца больше нет. Он умер через несколько минут после того, как его положили на операционный стол, умер, так и не придя в сознание.

Умер?.. Серёжка не мог осознать до конца это слово. А когда понял, почувствовал, как невыносимо жарко стало в его груди и подступила тошнота.

Умер!

Борясь с тошнотой, он безотчетно бросился бежать по больничному коридору.

— Серёжа, постой! Подожди, Серёженька!

Оля догнала его, схватила за руку, пытаясь что-то объяснить, говорила, кажется, что убийцы арестованы, сидят в камере и их обязательно скоро накажут, но он не слушал её. Вырвавшись, скатился по лестнице и, вылетев из больницы, бежал до самого дома. Иногда он останавливался, чтобы унять колики в боку, проходил сотню метров шагом, а потом снова припускал.

Дома Серёжа, не раздеваясь, упал на кровать и целый час лежал, уткнувшись лицом в подушку. Он ни о чём не думал. Ему хотелось проснуться, как всегда, съесть приготовленную отцом яичницу и отправиться в школу, забыв о страшном сне, который приснился ему этой ночью.

Приподнимая лицо с подушки, он в очередной раз убеждался, что это не сон и отца он уже никогда не увидит.

Потом Серёжа наконец заплакал. Плача, он снял пальто, скинул сапоги и, уронив шапку на пол, подошел к папиному сейфу, в котором хранились охотничье ружье и патроны.

Дёрнул за ручку. Закрыто. Ну правильно, зачем же в таком случае нужен сейф? Но он знал, где находится ключ. Последний раз папа его оставил в своей штормовке, в кармане под клапаном. Это было осенью, когда он последний раз ездил на охоту.

Порывшись в шкафу, Сережа достал из штормовки ключ и отпер сейф. Плакать он не переставал и даже не пытался бороться со слезами, попросту не замечая их.

Аккуратно достав из чехла ружьё и прихватив с собой коробку патронов двенадцатого калибра, он отнёс всё на кухню. Там, порывшись в шкафчике, достал ножовку и, вытирая кулаком слёзы, отпилил у ружья приклад. Затем отрезал стволы по самое цевьё и вдруг перестал плакать. Серёжа почувствовал себя сильным и совсем взрослым. Сломав ружье пополам и вогнав патроны, он прицелился в солонку на столе.